Мир чужого языка

Когда исколют-изранят шипы садов моих северных,
Где лепестки шиповника напоминают о пламени,
Где яблок румянец о крови пролитой помнит,
Где одуванчик в небо уходит дымом…

Благодарю за подаренный шанс, драгоценный и звонкий,
Сияющий, как луна в облаках или солнце сквозь воду…

Голубое, голубое с жемчужным отливом небо.
Потемнее, потемнее и с шёлковым блеском море.
Золотые, золотые по этому морю огни побережья…

в день родного языка вообще не хочется говорить
потому что мой родной язык болотным огнём горит
он не то чтоб сам виноват но посреди болот
от него отчётливый запах знаю так разлагается плоть…

Зря сегодня взялась я переводить Маджнуна.
У безумца хватало дыханья, чтоб плакать взахлёб по Лайле.
Я лежу разумно: уже два часа дыхания не хватает,
Чтобы горячая беспокойная птица в груди утихла,
Перестала клевать и рёбра, и позвоночник…

– Было такое в старые времена, – говорили старые люди. –
Что раз в году открывалась дверца в сад заповедный…

Сначала урок – на полтора часа – японского,
Встык затем – ещё полтора часа – арабского,
Потом – лишь молча сидеть на подоконнике
(Пятый этаж, окно, что в закат распахнуто)…