Говорят, в две тыщи семнадцатом римский суд
Разрешил вернуться Овидию. Так и вижу:
Вот поднялся скелет, вот кости его несут
Ближе, ближе к желанному городу. Ближе. Ближе.
Поднимается паника: кто-то меряет радиационный фон,
Кто-то просто бежит подальше, по всем шоссе уже пробки,
Папарацци снимают видео, суют на палочке микрофон,
Но Овидий не обращает внимания, и идёт дорогой короткой.
Он проходит Румынию, Болгарию краешком зацепив,
Сербию, Черногорию, дальше по дну морскому.
Отступают воды. А вслед скелету – другие, кто тоже уже не спит,
Кто обижен Римом – несправедливо и не по закону.
Вьесте, и ранее небольшой, встречает процессию, опустев.
Но оставшимся вреда не причиняют, стучат негромко
Почерневшими костяшками. Вокруг пока города не те:
Манфредония, Фоджа ли, Беневенто… Ну, здравствуй, Roma.
Мегаполис заполнен – или, вернее сказать, пленён.
Подаются жалобы – прямо в воздух (дышать немыслимо боле):
Каждый, причастный к Justitia, – вплоть до студентов юрфака – растворяется в нём,
Пережитая в прошлом боль переплавляется в высшую волю,
Справедливость восстанавливается по молекуле, изнутри,
Зданья рушатся, гибнут потомки неправедных, льётся лава…
Ибо право будет торжествовать, даже если погибнет Рим.
В этом суть и Рима, и права.
2024.04.03