Посмотри в глаза истории

Вот зачем-то опять напомнило мирозданье,
Что погибших на Эвересте оставляют лежать, где лежали,
Через них перешагивают альпинисты другие,
Рядом с трупами и лежат порой, укрываясь от бури…

Черепам колыбельную песенку я пою,
Повторяю: “Я знаю, что было больно вам,
Что вас убили несправедливо”…

Когда исколют-изранят шипы садов моих северных,
Где лепестки шиповника напоминают о пламени,
Где яблок румянец о крови пролитой помнит,
Где одуванчик в небо уходит дымом…

На плаце Героев гетто
Булыжник, солнцем согретый,
Над плацем чистое небо,
В нём ни облака нету…

Есть тут две скамеечки
На улице Шерокой,
Посиди, конечно, если ты устал.
Впереди кофеенки
Или ресторанчики,
А оттуда музыка – просто красота!

Мы обнимали друг друга, и этого нам хватало,
А за окном эпоха составами грохотала…

Смотрю и смотрю на фотографию нечёткую
(Часы уже времени изрядно нащёлкали) –
Сделана она где-то
В Варшавском гетто,
Между сорок вторым годом и сорок третьим
(Точнее мне не ответят)…

…И когда ты сейчас, в столетии двадцать первом,
Входишь в здание Александрийской библиотеки
(Ну, точнее, конечно, Мактабат аль-Искандария,
Потому что от гордости исчезнувшего нам остаётся память)…

Я поняла наконец-то,
почему “история” в школе –
это всегда о датах,
именах, документах,
номерах королей и съездов…

Доктор, у меня уже две недели болит Иран.
Тут все шуточки про Гондурас, сама себе говорю, мол, Гренада сран-
ая, ай, как он болит, медленно истекает кровью внутри,
говорит: “Смотри”, а я смотрю, а не умолкает: “Смотри, смотри…