Мойсей Фішбейн

Не декораций хочется – а сада.
Живых цветов – но не бумажных, нет.
И в ноябре, в начале листопада
Почувствовать неслышный майский снег…

…И чёрный ворон в черноте сидел,
И нет уже там хат, садов, людей…

А там пустыня. Чёрный день Помпей.
Последний день Помпей. И чёрный дым,
Что перед взором предстаёт твоим,
И чёрный пепел под рукой твоей…

Хозяин хвороста и битого стекла,
Стремление к воде у сухостоя,
Неловкий слёток с песенкой простою —
А в горле тихо водоросль жила…

Буря укутала пасмы бараков,
Где-то за бурею теплится Краков,
Скрипочка, скрипочка, ну же, играй…

Сошёл рассвет – чтоб землю обнимать,
Вот первый луч, спокойное дыханье,
И немота уснувшего касанья,
И лишь рука уснувшая нема…

Не полонез. Ни евреев и ни поляков
Поле не знает. Это поле не маковое.
Пламя. И поле. Привиделось Якову ли?
Только из пепла слышится: “Яков… Яков…”

И друг ещё не мертвец, и я
Ещё не школяр, и мы
Ещё только слышали: Греция
За краями зимы…

Серый зной горизонт расшатал,
И полотна истлевшие бледны,
И жарой полудневною летней
Перекрыта нещадно гортань…

В тишину рассвета
крылья птичьи бьются.
Одинокий голос.
И звезда одинока…