(из цикла “Что я читал мёртвым”)
Чудо в окопах
Ждала тревожная Европа:
а что вон те сделают… в окопах?
А эти — те, что в окопах, —
у них усталость в стопах,
в костях у них изнеможенье,
в крови, и в глазах, и в сердцах,
и дней уже не считали,
и атакам не видно конца…
Штаб чертил красные линии,
в телефонах за словом слово
выкрикивалось из разбитой трубки:
“Смирно! Всё готово…”
Часы испуганно тикали,
в окопах горбились плечи,
на линии фронта росло напряженье:
что вспыхнет — навстречу?
Вены пульсируют на висках,
карты пылают в руках,
сердце стучит и дрожит,
яростные глаза горят,
всё трепещет в горячей крови,
чтоб уже крикнуть: “Ура…”
Уже оттикали часы
всё, что было безнадёжно и смутно,
уже в бледном кругу фонаря
видна назначенная минута.
Сейчас атака, и тотчас двинутся
с примкнутыми штыками вперёд,
уже сейчас друг на друга ринутся
две вражьи линии, человечий род,
сейчас они вгрызутся друг в друга
сейчас они друг в друга вцепятся,
и в раны лезвия погрузят,
и кровью глаза ослепятся,
сейчас вопьются яростно, бешено
приклады, лезвия и пальцы,
сейчас человечьи две волны
в чёрном сомкнутся вальсе…
Один штаб готов,
другой предупреждён
и ждут сигнала тревоги
человечьи линии с двух сторон.
А над участком фронта спускаются
сумерки вечерние.
Смотрите, звёздочка зажглась —
ведь этот вечер — Сочельник.
Нервы — словно борзые
в стойке, не на цепи,
пальцы на спусковых крючках,
красным глаза слепит,
по крику — псы человечьи
сорвутся в грохот, в стрельбу,
в дрожь, колотьё и удары,
в кровавую молотьбу…
“Тррр…” — телефона сигнал,
выстрел — из окопов прогнал.
Команда — как в сердце ве́ртел,
уже двинулись к смерти…
Двум врагам недолго идти,
чтобы встретиться на полпути,
грохочут шаги, на прикладе руки —
кто бы сдвинул ладони те? —
но в эту ночь Сочельника
чудо случилось на фронте.
Ведь когда сошлись на средине пути
человечьи псы — человечьи враги —
застыли, будто неведомо кто
остановил и тех, и других…
прозрели… что-то они разглядели…
оружие выронили руки…
и когда уже — по инерции только —
подошли вплотную друг к другу,
вместо того чтобы жизни ломать —
преломляли облатку,
пожимали друг другу руки,
на плечах друг у друга плакали,
разговаривали о доме —
словно брат или сын…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
а из штаба звонили: “Мы
в их позицию вбили клин”…
Примечание:
В стихотворении речь о знаменитом стихийном Рождественском перемирии 24 декабря 1914 года. Первыми перемирие начали немцы: они начали петь “Stille Nacht, Heilige Nacht”. На пение ответили британцы и шотландцы, чуть позже к нему присоединились и французы. Повторилось это и на последующую Пасху.
Командования (со всех сторон) были крайне недовольны. В Сочельник 1915 года специально проводились атаки в лоб и артобстрелы, на Пасху 10 апреля 1916 года был случай захвата немцами противников, приглашённых на праздник.
2026.06.15
На фото: Рождественское перемирие
Оригинал (автор – Владислав Шленгель):
Legendy wigilijne
(z cyklu “Co czytałem umarłym”)
2. Cud w okopach
Czekała trwożna Europa,
co tamci zrobią… w okopach.
A tamci, wszyscy w okopach
czuli zmęczenie w stopach —
czuli znużenie w kościach,
w oczach — w sercach — we krwi
I już nie liczyli ataków,
i nie liczyli dni…
Sztab kreślił kreski czerwone,
wył w telefony polowe,
ktoś krzyczał w złamaną słuchawkę
Baczność — wszystko gotowe…
W okopach garbiły się barki,
cykały zlęknione zegarki,
coś rozbłysło na skręcie,
rosło w linii napięcie.
Żyły tętnią na skroniach,
mapy żarzą się w dłoniach,
oczy mrużą się wściekle,
w pulsach tętni i drga,
wszystko we krwi dygocze,
by już krzyknąć: „Hurra”…
Już wycykał zegarek
beznadziejność i smutek,
w błędnym kręgu latarki
wskazał równą minutę.
Zaraz atak — wnet ruszą
z bagnetami na drogę,
zaraz runą na siebie
ludzkie linie dwie wrogie,
zaraz weźrą się w siebie,
zaraz w siebie się wczepią,
w bruzdy ostrza zanurzą,
krwią się oczy oślepią.
Zaraz wgryzą się wściekłe
kolby, ostrza i palce,
zaraz ludzkie dwie fale
w czarnej zderzą się walce.
Jeden sztab jest gotowy,
drugi sztab uprzedzony
i czekają na alarm
ludzkie linie — dwie strony.
A tu zmrok już zapada
nad odcinek liniowy.
Patrzcie — gwiazdka zabłysła —
wieczór jest — wigilijny.
Palce twarde na cynglach,
nerwy — charty puszczone,
serce — łomot i gnanie,
oczy — kręgi czerwone —
niech zakrzykną — niech puszczą,
jak się urwą psy ludzkie,
w drganie, bicie i kłucie,
krwawą siejbę i młóckę…
Trrrr… telefon i sygnał,
strzał — z okopów ich wygnał.
Sygnał w serce się wwiercił,
już ruszyli ku śmierci…
Idą, idą dwa wrogi,
by się spotkać w pół drogi,
krok się wali i pali,
dłoń na kolbie i loncie,
i w tę noc wigilijną
cud się zdarzył na froncie.
Bo gdy przyszli w pół drogi
ludzkie psy — ludzkie wrogi —
zatrzymali się nagle,
ktoś w szeregach pęd zmącił,
coś przejrzeli… ujrzeli…
ktoś broń z dłoni wytrącił…
i gdy doszli do siebie
już rozpędu ostatkiem —
zamiast życia połamać —
łamali się… opłatkiem,
ręce sobie ściskali,
na ramionach płakali,
rozmawiali o domach,
jak ktoś z bratem lub synem…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
a ze sztabu dzwoniono —
znów wbiliśmy się klinem…