(Висла-Вавель-Планты-Старый город-Планты-Казимеж-Подгуже)
Миколе Романовскому и Катажине Котыньской, благодаря которым я увидела в Кракове – намного больше
Под звонкое небо, в объятья цветущих
Каштанов, сирени и прочих кущей,
Мостами, брусчаткой, дорогой лесною –
Закружит Краков: “А будь со мною!
А будь со мной!” И прищур лукавый.
Гляжу налево, потом направо –
Всё распахнулось. Не выбираю –
Да, этот город честно играет,
Ложатся карты на стол нахлёстом:
Идём гулять. Прямо. То есть prosto.
А в Висле, ты знаешь, живут русалки –
Под катерами с малой осадкой,
Видишь, меж волн чешуя мелькает,
Видишь, красивая, вот такая!
Блик на воде – похоже, подсветка.
Русалки плохо заметны сверху:
На волосы водоросли похожи,
Голубовата – как небо – кожа,
Ну ладно, идём, не смотри так долго,
Они – не для этого. Не для итога.
Выходим – и к Вавелю, влево, конечно
(Направо – успеешь, не будь поспешна).
Там пламенем дышит дракон для туристов,
В траве маргаритки – как зёрнышки риса,
Изломы стен, кирпичная кладка,
Отремонтирован, всё в порядке,
Шляхетные башни небо пронзают,
Внутри – аррасы в высоких залах,
Ходи-читай золотой латынью,
Что для тебя сохранилось ныне.
А впрочем, торопишься? Ну и ладно.
Пройдём немного – выйдем на Планты.
На Плантах, ты знаешь, живут дриады,
Им от тебя ничего не надо
(Если не спать на скамье годами,
Но кто так рискует – те знают всё сами).
А так – восхитись сиреневым цветом,
И ароматным напейся ветром,
С цитатой-другой – пройдёшь беспроблемно.
Не помнишь стихов? Ну хотя бы из Лема.
Из сердца древесного книги исходят,
Читай на коре, на трещинном коде,
Читай, читай, хоть брайлем, хоть вязью,
Да ты-то пройдёшь. Сомневалась разве?
Улицы в Старом городе вещи,
Музыка в Старом городе плещет,
Бьётся, бьётся о старые стены –
Слышишь, слышишь? Задана тема.
Наверху вот статуй изгибы,
А внизу тараторят гиды,
Наверху – наречие Рима,
А внизу – жёлтый блеск в витринах,
Наверху – то слоны, то лёвы,
А внизу всё стучат подковы,
Наверху, и внизу, и всюду –
Запах кофе и запах чуда.
Выпей кофе. Горечь пригодится тебе.
И пора – навстречу чужой судьбе.
Вот теперь – то направо, куда не пошли.
Вновь проходим сквозь Планты. Парк молчалив,
И листва там, похоже, стала темней.
Не спеши. Нам идти через много дней.
И произошедшего ты не примешь,
И впереди открылся Казимеж.
Он на Старый город чем-то похож –
Почему же ты замедляешь ход?
Потому что тут жили – и не живут.
Кое-что, конечно, осталось тут,
Ведь не так-то просто стены снести,
Ведь гораздо проще людей смести,
Провести рукой – и фигуры с доски
Падают… и зависли, гравитации вопреки,
Остановись, мгновение, блядь!
…Выпей кофе. Хватит столбом стоять.
Евреев отсюда согнали. Убивали не здесь. Далеко.
То есть как далеко – ну, вернее, там, за рекой.
Посмотри – сейчас отражает небо волна,
Ну а в те времена круглый год она была холодна.
Через мост. А может, лучше – в воду, в этот немолчный ритм?
“Не пущу. Ещё не хватало, – русалка показалась и говорит.
– Человечий дух – это дух безумья и зла,
И я помню, как речная пена становится тяжела,
И я помню, как Висла краснела за вас от стыда,
Так что – мимо твоя дорога, не надо тебе сюда!”
Если духи места ставят запрет – значит, вправду не нужно.
Впереди – Дзельница Тринадцать. Она же – Подгуже.
Джипиэс, расскажи про дорогу к дому,
Ненадолгому дому, но там знакомо:
В холодильнике борщ, на столе салатик…
“Не пройти, – говорит, – пока не заплатишь,
Кто суётся туда, где мир не покрыт туристическим лаком,
Тот – по битому по стеклу, и дорога оборачивается шляхом,
Шляхом памяти, pamięci… wydaje się, że mówisz po polsku?”
Как дышать – ты вспомнишь когда-нибудь после.
Только в небо можно смотреть, не понимая, где ты.
Чуть опустишь взгляд – и на стенах таблички: “Гетто”:
Здесь убили всех пациентов,
Здесь убили всех детей и подростков,
Здесь всех стариков и старух убили,
Здесь…
Здесь…
Здесь…
“Здесь жили, страдали и гибли, – мне говорит табличка,
– Stąd ich wiodła ostatnia droga do obozów zagłady”.
– Так, – говорю я, на тротуар сажусь и стену руками глажу.
– Дальше не пойду. Мне известно, что означает Płaszów,
Кто туда отправлен был и кто там навеки растаял
(Нет, не глажу стену – понимаю – зацепиться пытаюсь),
Я читала статистики горы, я не tabula rasa,
Я уже на булавке, на предметном стекле, ну не видишь разве,
Я видала снимки, чёрно-белые обвиненья,
Не пойду (к стене вплотную – не запрокинуть голову в небо),
Не пойду, стоп-слово, двадцать два, перебор, ну правда!!!
– Хорошо. Конечно. Да будет так, – вдруг отвечает Краков.
И опять включает ветер, одуряющий запах акаций.
Я встаю. На свинцовую серость поначалу приходится опираться,
Но потом подхватывает прозрачная эта волна речная,
И сиреневая, и каштановая, и скольких цветов не знаю,
И по паркам, по дворам потаённым, переулкам сокрытым,
Я плыву в медовой этой воде осторожной рыбой,
Разворачивается город – калейдоскоп стоцветный:
“Я тебе всё честно сказал – уж в этом не упрекнёшь, наверно?
Да, и кровь, и музыка, они слились воедино,
Я и то, и другое, и это не было необходимо,
Я не то чтобы это хотел – я точно предпочёл бы иное,
Вместо стен цвета пуль – что-то с незапятнанной белизною,
Но всё виденное – и много чего ещё – уже стало мною…”
И впечатывает девятым валом вдруг – zarazem i nadzieja, i miłość:
“А ты сможешь сделать так, чтобы не повторилось?!”
И я задыхаюсь: “Слушай, давно уже бьюсь об это.
Я ищу, вот честно, но пока что не нахожу ответа,
Я смотрю на лица тех, кого мне нету дороже,
И не верю, что нету решенья, не верю всё же…”
Обнимает город, рукою по голове проводит:
“Думай. Помогу. А теперь – гулять, по такой-то погоде!
Выпей кофе – я тут, за углом, отличное место знаю,
Да добавь же сахара, ну что ты как неродная…”
1) prosto (пол.) – “прямо” и есть
2) аррасы – гобелены, названные по одноимённому городу. Одна из богатейших коллекций в мире, гордость Вавельского замка.
3) pamięci… wydaje się, że mówisz po polsku? (пол.) – “памяти… кажется, ты говоришь по-польски?”
4) Stąd ich wiodła ostatnia droga do obozów zagłady (пол.) – “Отсюда их вела последняя дорога до лагерей смерти”.
5) Płaszów – Плашов, немецкий концлагерь; во время Второй мировой был расположен в пригороде Кракова, сейчас это место находится в пределах городской черты, как раз в районе Дзельница XIII Подгуже.
6) tabula rasa (лат.) – “чистая доска”, здесь – человек без каких-либо предыдущих знаний.
7) zarazem i nadzieja, i miłość (пол.) – “одновременно и надежда, и любовь”
2024.05.11