Есть некая мера усталости, перейдя которую, ты понимаешь – всё.
Важно или нет, срочно или подождёт, твоё, чьё-то,
Речь о спасении человечества или о налить стакан молока,
Прорастает трава, рушится небоскрёб, приходит с проверкой налоговая,
Материки пожимают плечами и гоняют цунами, как мячик на корте,
На твою шею надевается петля или медаль,
Птицы поют “жив-жив” или “чего-чего”,
Кто-то угнетает кого-то или наоборот,
В твоё тело входит член, скальпель или заточка,
Цвета спектра сходят с ума и начинают играть в чехарду,
Редкий батискаф доплывает до середины Марианской впадины,
Слова уходят из словаря и протягиваются меж зубов, как смородиновая веточка,
Лица плавятся, словно куски пломбира на июльском асфальте,
Ограда сквера шевелится щупальцами осьминога, разламывая створки тридакн,
Бабушка на скамейке вяжет шаль из гитарных струн,
Кожа отходит геологическими пластами,
Из-под ног выпархивают птеродактили и другие стихотворные размеры.
Ты осознаёшь, что не в силах волноваться или оправдываться,
Прояснять неверно понятное или заботиться о тех-кого-приручил,
Выключить лампу, конфорку, собственное сознание.
“Всё”, – хрипишь ты. А может, и нет.
Остатки сил уходят на то, чтобы закрыть глаза.
Если, конечно, ещё сумеешь.
2007.08.07