Как-бы-Москва, судя по антуражу – как-бы-семидесятые. Я сижу в кафе вместе с Ф., мне вручают рукописный документ на полтора-два десятка листов. Это один из протоколов Нюрнбергского трибунала, описание и собственно протокол допроса некоего человека Э. Составлен на русском и английском параллельно, что меня удивляет сразу (почему нет немецкого?). Описание дано нормальным рукописным текстом, допрос стенографировался. Если рукописную запись я разбираю так-сяк, то в стенограмме увязаю. Понимаю, что в кафе это дочитывать попросту опасно, делаю вид, что тут просто так сижу, зелёный горошек ем – притом понимаю, что прочитать это на самом деле надо как можно быстрее. Но не впихнуть невпихуемое – расшифровка таких закорючек для меня дело не одного десятка минут.
Выходим из кафе. Ко мне приближаются двое с изрядно обезьяньими лицами в штатском. Не знаю уж, какой они реакции ожидали, но от взгляда прямо и в упор останавливаются в нерешительности. Тут подходит их главный, явно злясь на дураков-подчинённых, пытается скрутить меня и запихнуть машину. Устраиваю истерику в духе: “Пожар! Насилуют! Кошелёк украли!”. В интересы чувака явно не входит скандал на пол-Москвы, посему глядит нехорошо, но ретируется.
Ко мне подходит парень из стоявших поодаль: “Я не знаю, что у тебя там, но тут плохо пахнет. Поехали, от хвоста оторвёмся, а там разбирайся сама”. Вместе с Ф. садимся в машину. Парень ведёт очень хорошо, прекрасно зная город. Проулки скорее напоминают Одессу. Останавливается во дворе-колодце: “Всё, счастливо, надеюсь, что выберетесь”. Благодарим. Ф. скрывается в одной из дверей какого-то флигелька, я прикидываю, что делать мне.
Иду на сущую авантюру: добираюсь до местного ГУМа\ЦУМа, в общем, недосупермаркета и там пытаюсь закупиться элементами чего-нибудь, что меня замаскирует – другую одежду, косметику и т.п. Денег довольно много – вот тех, советских – проблема в том, что чего-то осмысленного, типа грима или париков, просто нет. В ушах насмешливо звучит фраза: “Она накрасила ногти и её никто не узнал”.
В том же торговом центре оказывается и Л. Он с ходу врубается в ситуацию и жаждет помочь. Приходится действовать быстро: с уже купленной одеждой зайти в кабинку в одёжном же отделе, менее чем минута на скинуть одни тряпки, надеть другие, растушевать карандаш по носогубному треугольнику и и.о. морщин на лбу, так, нормально, плюс лет 15, шмотки сунуть Л., он разберётся, а у меня совсем цигель-цигель-ай-лю-лю. Ещё удивиться отсутствию штрихкодовых турникетов, потом сообразить – не в том времени. Главное – листы за пазухой, так что живо с крыльца, которое просматривается-простреливается, уже знакомая рожа главного тех обезьян, ничего, я уже скрылась в проулках.
Через некоторое время оказываюсь в комнате с тремя компьютерами. Судорожно пытаюсь вспомнить, куда дела свой ноут. Мне хватило бы любого из этих компов, но за одним кто-то сидит, около второго возится уборщица и не подойти, от третьего сейчас забирают системный блок. Листы просто жгут руки, я понимаю, что там – чертовски интересное, даром что Э. получил – это я знаю – какой-то пустяк, чуть ли не условное. Интригует отдельно то, что по фамилии Э. похож скорее на голландца, чем на немца, тем не менее данные – ранее в описании – явно немецкие. Уборщица закрывает помещение, я понимаю, что снова не успеваю, не успеваю, ну не возвращаться же в то кафе с горошком, а стенограмма почти не читается, а последняя строчка из характеристики человека (предельно подробной, страниц на шесть) – что у него живёт кошка, возраст 5 лет, окрас чёрно-белый…
—
Когда проснулась, первая мысль: “Ну где же я тогда оставила ноут???”.
Возле матраса. Всё нормально. Можно дальше жалеть, что плохо владеешь стенографией.
2007.02.02