(из цикла “Что я читал мёртвым”)
Героям — поэмы, рапсодии!
Потомки пускай вспоминают!
На белом мраморе памятников
высечены имена их.
Крест на солдатской могиле,
отважным солдатам – медаль!
Заковать мученья и славу
в бронзу, гранит и сталь.
После Великих – легенды,
что огромные были люди.
Миф застынет в бетоне.
Памятник будет.
А кто вам расскажет, Будущие,
не про миф из бронзовой пыли,
а что ЕЁ – нету,
что ЕЁ взяли – убили?
Была ли она хорошей?
Ну… Ссорилась, бывала и злая,
Хлопала дверью, ворчала…
Но – была ведь.
Красива? Да нет, даже в юности,
Тем более пожилая.
Умна была? Ну, неглупая…
Но – была ведь.
Понимаешь: она была, а когда Её нет,
то каждый угол дома злобно глядит вослед,
и сразу видно, что Её – нет.
Не то чтобы громкое слово – Дом
(не из Варшавы были они),
да что вообще и за дом такой:
сын занимался делами где-то,
муж – весь день в мастерской.
Не то чтоб полы чистотой сияли
(воду снизу Она носила),
но на местах все вещи стояли,
но при Ней часы улыбались.
Ну – было.
Было.
И что? Человек? Вообще неважно –
ни одна статистика не перечислит,
для мира, Европы – пылинки меньше,
важны ль Её хлопоты, кто вообще заметит?
Но когда ты ключ вставлял в скважину,
дверь ещё не толкая, –
чувствовал: в воздухе что-то такое витает…
Пахло не супом, не полотенцем чистым –
окутывала теплота жилая…
ну…
Была ведь.
Взяли Её.
Пошла – как стояла –
от плиты.
Огонь под супом не погасили.
Взяли, пошла – нет Её,
убили.
Муж вернётся из мастерской,
на табурет тяжело осядет,
головой поведёт – темнота во взгляде,
на колени опустятся руки.
Нету огня под плитой.
Тряпка лежит. Она упала.
На столе тарелка осталась. Устало
думает. Наклоняется. Это
трудно.
Её – нету.
Хлеба и супа съест – из мастерской:
Чужой и жалкой еды заводской.
Ест и смотрит:
на полке молча
стоит Её чугунок.
Не пойдёт уже в мастерскую сегодня,
из города сын вернётся голодный,
рухнет в кровать, не застеленную много дней,
грязные ботинки не снявши с ног.
Не уснёт. Смотреть будет
и не забудет…
Там стоит остывший Её чугунок.
ПАМЯТНИК ЕЙ…
2026.04.23
Оригинал (автор – Владислав Шленгель):
Pomnik
(z cyklu “Co czytałem umarłym”)
Bohaterom — poematy, rapsody!!!
Bohaterów uczczą potomni,
na cokołach nazwiska ryte
i marmurowy pomnik.
Walecznym żołnierzom — medal!
śmierci żołnierskiej — krzyż!
Zakląć chwałę i mękę
w stal, granit i spiż.
Zostaną po Wielkich Legendy,
że tacy byli Ogromni,
mit zakrzepnie i — będzie
Pomnik.
A kto wam opowie, Przyszli,
nie spiż i nie mitu temat —
że JĄ zabrali — zabili…
i że JEJ nie ma…
Czy była dobra? — Nawet nie —
często się przecież kłóciła,
stuknęła drzwiami, burknęła…
ale — była.
Ładna? Nie była nigdy ładna,
nawet nim głowa się posrebrzyła.
Mądra? Ot, zwyczajnie, niegłupia…
No, ale… była.
Rozumiesz: była, a gdy Jej nie ma,
to każdy kąt tu oczy złe ma
i zaraz widać, że Jej nie ma.
Nie żeby wielkie słowo: Dom,
mój Boże, cóż to za gospodarstwo?!
(nie byli z Warszawy)
mąż cały dzień w warsztacie,
syn — także miał gdzieś swoje sprawy,
pokoik często nie sprzątnięty
(bo wodę z dołu przynosiła),
tak jakoś stały wszystkie sprzęty,
tak jakoś zegar uśmiechnięty,
no — była.
Była.
I cóż? Człowiek? Nie — nieważne —
statystyka żadna Jej nie wymieni,
dla świata, Europy mniej niż pyłek,
ważna to rzecz ten Jej wysiłek!
ale gdyś zbliżył się do sieni,
nim klamkę wziąłeś, nim drzwi pchnąłeś,
jakoś w powietrzu zapachniały
ni ciepła zupa, ni ręcznik biały,
tak jakoś ciepłość cię owiła,
no…
była.
I wzięli.
Poszła, jak stała.
Od ognia.
Zupy nie zdążyli…
zabrali, poszła — nie ma,
zabili.
Wróci z warsztatu mąż,
usiądzie ciężko na stołku,
ręce opadną na podołku,
głową wodzi i patrzy.
Ognia nie ma pod blachą —
ścierka spadła i leży,
talerz na stole — brudno.
Nie wstaje. Pochyla się. Myśli.
Trudno.
Nie ma.
Zje chleba i zupy z warsztatu
fabrycznej — obcej i marnej.
Je i patrzy:
na półce milczący,
zimny i martwy Jej garnek.
Nie pójdzie już do warsztatu,
syn wróci z miasta zgłodzony,
w łóżko nie zaścielane
rzuci się w butach zbłoconych.
Nie uśnie.
Będzie patrzył i nie zapomni…
Tam Matki wystygły garnek
JEJ POMNIK…