“Стихи, как сны – над ними власти нет”, –
Сказал поэт. Теперь уже скелет.
Теперь полузабытый – а когда-то
И яростный, и горестно-живой.
Бывал и заключённым, и солдатом,
И любящим… Теперь он стал травой.
Теперь он – имя, строфы на листе:
Лишь краска типографская – и те,
Кто отзовётся сказанному слову,
Кто искрой озарится, повторив…
А вечностью никто не избалован –
Ей мало дела до цезур и рифм.
Когда поэт становится стихом
(А с этим знаком пишущий знаком:
Ресницы вдруг касаются глазницы
Сквозь кожу – а, вернее, сквозь строку),
Стихают шелестевшие страницы
И звёзды прижимаются к виску.
Укол мгновенный, светлая игла
И белизна (по сути, та же мгла):
Отмерить сахар ложечкою чайной
И жизнь перелистать, пока вагон
Стоит в ночи на станции случайной –
Чуть освещён и снегом занесён.
2005.02.17