Когда я приезжала в Киев, то жила у подруги:
В сорока минутах хода до угла Дегтярёвской и – ныне – Ильенко,
Раньше – Мельникова (на табличке полно ошибок);
В сорока секундах хода до угла Петропавловской и Кирилловской,
Где находится упомянутая табличка,
Выходя в магазин или на автобусную остановку,
Видишь тусклую медь – и захочешь, не отвернёшься.
Когда заболела – отвезли меня в инфекционку.
Там широкие подоконники – можно лежать и смотреть: хоть в небо,
Хоть в зелёный лес, где иволги снуют средь деревьев, –
Никогда не видела столько жёлтых просверков меж ветвями;
Там ещё паровозик маленький бегал, порой сигналил,
И на нём катались дети, шумели дети,
Там за окнами столько жизни, шелеста листьев…
Я, конечно же, знала – что посреди вот этого леса,
Там, где зелень, иволги, паровозик, больница, дети…
Не смогла добраться. Не смогла себя заставить добраться.
Я жила в получасе неспешного хода до Бабьего Яра,
До расстрельного рва, до средоточия смерти,
До кромешного кошмара, черноты безнадёжья,
До позора от принадлежности к человечьему роду.
Там сейчас стоит менора, устремлённая в небо.
Там стоит цыганский вагончик с коваными цветами.
Там рассказ про дорогу не верящих, но обречённых.
Там земля, что навсегда пропитана кровью.
И от жёлтых звёзд Давида, жёлтых цветов цыганских –
Только птичьих крыльев взмахи, просверки меж ветвями,
Только щебет, флейтовый свист… И – навсегда – молчанье.
2024-09-29
