…он всё на какую-то фигню заглядывается.
Сейчас вот пробило на печень трески. Пробило причём по-серьёзному так, чуть ли не руки трясутся, так хочется.
Я пытаюсь увещевать организм по-хорошему:
– Дорогой организм, – взываю я, – ты офигел. Что за ностальгические припадки? Через несколько дней будет девять лет, как ты живёшь в прекрасной стране Болгарии, где нафиг никому та треска не сдалась, и ничего.
– Может, им и не сдалась, – бурчит организм, – а мне дай-дай-дай, вот прям щаз и немедленно дай-дай-дай.
– Организм! – пытаюсь я быть убедительной. – Эта банка примерно на 100% состоит из чистого холестерина. Тебе это надо? Что будет говорить Марья Алексевна Поджелудочная? И Жёлчный, между прочим, тоже. Он у тебя пока ещё есть. Но с такими эскападами может закончиться, знаешь ли!
– Я с ними договорюсь! – провозглашает организм. – Дай-дай-дай!
– Блин, организм, я сейчас Жабу позову! – ввожу я в ход тяжёлую артиллерию. – Задавит же, точно задавит! Там одна маленькая баночка левов 7 стоит. Жааааабаааа…
Организм ловко устраивает помутнение сознания, и я обнаруживаю себя уже дома, над вскрытой банкой печени трески, ещё и с дорогим безглютеновым хлебом рядом. Холодные лапки Жабы жестами сообщают, что хлеб стоит ещё столько же, но уже поздно.
– Ом-ном-ном, – чавкает организм. – Ом-ном-ном. Вот что мне было надо, а ты там с Жабой сама как-нибудь разберись.
– Редиска ты, дорогой организм, – печально говорю я, пытаясь отцепить от горла земноводное ожерелье.
Марья Алексевна Поджелудочная молчит. Видимо, она тоже офигела.
2020.10.02