Вначале осень, музыка потом:
Рябина, раздвигающая грозди,
И клёны, рыже-алые в лиловость,
И позолота мелкая берёз –
Чешуйки осыпающейся рыбы,
И липы выцветающая зелень.
Корректная дубовая листва,
Прильнув, мешает дотлевать окуркам:
“Не время, – говорит, – ещё не время,
Ещё хранить рубиновое пламя…” –
Что подтверждает россыпь габаритов –
Скользящих глаз, без устали глядящих
В немеркнущие улицы Москвы.
И музыка: Рахманиновский зал,
Ступени вниз, шагни заворожённо,
Афиши на ветру плескались: “Конкурс
Такой-то для таких-то категорий”,
А музыка им возражала: волны,
Кружила переливчатым потоком,
Дробилась в бриллианты водопада,
И замирала на короткий вдох –
Творила мир.
Беспечные толпились конкурсанты,
Смеялись, на лету ловили листья,
И мимо блюдец стряхивали пепел,
Неосторожно разливали кофе,
Споткнувшись о забытые футляры,
И обсуждали трио до-мажор.
Они на миг укрыты этим миром.
Они ещё не перешли дорогу.
Над ними не мигали габариты.
Неведомо, кого из них убьют –
За тёмный волос, глаз не тот разрез,
Не ту походку, говор, кошелёк –
Для смерти здесь причинам несть числа,
А музыке всегда не уберечься:
Когда с ладони кормишь пустоту,
Уже не спрятать руки за спиною –
Ты выхвачен прожекторным лучом,
И зал вокруг темнее с каждой нотой.
Но что же делать, если бьётся осень
В виски, всё так же падает на душу
Увядший лист, за ним ещё, ещё…
Растерянно руками разведёт
Неловкий сизо-патинный Чайковский
(Пока, на удивленье, не снесённый –
Во благо для общественной морали –
Распоряженьем города Москвы):
Холодная и светлая дорога
Идти по иглам, по отточьям нот –
Они всегда недалеко от сердца.
Вначале осень. Музыка всегда.
А музыка плыла, плыла, плыла.
А конкурсанты пили сладкий кофе.
А на асфальте голуби дрались.
2008.10.05