– Сана, доченька, сколько раз тебе повторять – не пью я это! И тебе, между прочим, не советую.
Немного расстроенно надул губы. У дьяволов – это буквально, губы становятся толще и синее. Думает, что мне не нравится медовый чай, – а тем, как его заваривает, ведь гордится.
– Айхр, ты прекрасно делаешь чай, изумительно, вообще никогда ничего вкуснее не пила. Но сейчас утро – я без кофе буду весь день никакая. Вот через пару часов – с удовольствием, а сейчас…
– Человеческая – то есть несовершенная! – физиология… – ворчит он всё ещё недовольно. – Чем дальше с тобой общаюсь, тем больше понимаю, почему вы не бессмертны. Ну где разумный, размеренный подход к жизни? Залил в себя это коричневое топливо – и бегом-бегом!
Хм. Про размеренный подход к жизни у дьяволов, равно как и совершенную физиологию, я бы тоже много чего могла рассказать – особенно когда выдаётся трудная магическая работа. После неё того же Айхра можно сразу сгружать в ванну и оставлять в холодной воде часа на три. Через полчаса нужно принести кружку чая (лучше – литра на два; Айхр даже не сможет ворчать по поводу неточного соблюдения рецептуры), через полтора – рубленую сырую печень с яйцом, луком и перцем; лучшее материальное средство от магического истощения, и пусть вегетарианцы хоть убрызгаются слюной относительно негуманности у нас и духовного слияния с каждой коровой-курицей-креветкой – у них. Только потом Айхр начинает становиться похожим на приличного дьявола, а не на невнятную синюю кучу в уголке.
Но напоминать об этом сейчас неразумно. Мой приёмный отец обидчив на ровном месте, а отдавливать все мозоли – не входит в мои планы, хоть иногда и получается. Тем паче нехитрый утренний ритуал – повертеть ручку кофемолки; вдохнуть аромат свеженагретых от трения, не очень мелко размолотых зерён; засыпать кофе-можжевельник-душистый перец-привезённую из Египта ваниль-тростниковый сахар; залить холодной водой; поставить на маааааааленький огонь (чем меньше, тем лучше) – уже близок к завершению. Уже из тёмной глубины начинают пробиваться-проталкиваться пузырьки пены, осталось только положить несколько лепестков золотой розы и чуть притопить их вилочкой. Ну и проследить, чтобы всё это благолепие не сбежало, конечно. В общем, стоит находиться в равновесном состоянии духа и на брюзжание внимания не обращать.
Вот оно, счастье первого глотка… и второго…
– Кстати, Сана, или я что плохо помню, или врач тебе кофе не рекомендовал? – удивительно скрипучим бывает голос у дьяволов, если они этого хотят.
Тихонько вздыхаю. Как по схожему поводу говаривал классик, союз с магом – это не сплошь розы и песни. Зануда!
– Знаешь, а мне ведь один раз кофе жизнь спас… и как раз в нарушение предписаний врача…
Айхр преображается, из режима «дьявол-утренний-полтора-глаза-ещё-спит-п
– Так-так-так, а вот с этого места поподробней, а ну-ка выкладывай, доченька, что, когда, где, с кем и зачем ты натворила?
Точно, как в аптеке. Пошла резьба по мягкой игрушке. Айхр, ты порой просто трогательно предсказуем. Ладно-ладно, расскажу, байка старая.
– Лет десять назад ввязалась я в одну избирательную кампанию…
Фотоаппарата под рукой нет – такую мимику заснять! Ладно, кодовое слово запомнила!
– Не то чтобы меня сильно развлекали выборы сами по себе или чтобы я питала массу иллюзий насчёт кандидата – просто по ряду жизненных причин было грустно, а там, наоборот, весело. Например, фехтование в коммунальной кухне на швабрах – на трезвую голову, Айхр, честное слово! – или игра в шашки кусочками сосисок, с кетчупом и без… Так вот. Был там юноша бледный со взором. Копия юного Пушкина, только в блондинистом варианте. Правда, таланты располагались в другой области, почему, собственно, кандидат его и использовал нещадно. Мальчик был предсказателем – а количество факторов, которые нужно учесть в избирательной кампании, ты представляешь, да?
– Какая школа? – заинтересовался Айхр.
– Да какая там школа! От матери и бабки чему научился – и хорошо, а так от природы. Ему всего пятнадцать было.
– Сколь мне помнится, это незаконно.
Я кивнула.
– Угу. Только жаловаться он бы не стал – жить ему было негде, вот там и обретался. А гадал по пять, а то и десять раз в день.
Айхр задумчиво пожевал губами.
– Пятнадцать лет, говоришь?
– Угу.
– Человек, говоришь? Без примеси нашей крови даже?
– Угу.
– И гадал – в полную силу, да? – по пять-десять раз в день? И без школы? Самородок, значит?
– Угу.
– А как он выжил?
– Угу… эээ, не знаю. Но с катушек его, как потом выяснилось, сорвало. Месяца через два где-то.
Айхр вздохнул.
– Сана, девочка, если бы ты в таком режиме продержалась хотя бы две недели, я бы очень порадовался магическому уровню и профессионализму. Хотя… на самом деле нет, не сильно порадовался бы – потому что пришлось бы по кусочкам восстанавливать и этой твоей коричневой бурдой отпаивать. Два месяца, описанных тобой, и выжить – это очень неплохо даже для дьявола. Взрослого дьявола. Прошедшего хорошую школу. А что я думаю о тех, кто так издевается над детьми, я тебе не скажу, потому что отец должен делать вид, что дочь его этих слов не знает. Ладно, излагай дальше про своего Недопушкина.
Я усмехнулась – тем паче несколько глотков благодушия уже проплескалось по пищеводу, и окружающее уже виделось более радостным, чем утренним.
– Папочка, ты бы составил список, что ли – «100 слов, которые не должна знать моя доченька». А то вдруг что выпадет из памяти – на тридцатом-то году жизни?
– Ничего-ничего, – отмахнулся он. – До старческого маразма тебе ещё далеко и фамилию «Альцгеймер» ты пока не забываешь. А вот меня интригуешь. Так вернёмся к нашему вьюноше – с катушек его сорвало, и? Пошёл бить морду Медному всаднику? Утопился в Мёртвом море? Стал переписывать Александрийскую библиотеку клинописью?
С изумлением поняла, что краснею – а скрыть это невозможно: разве что нос пунцовым не становится, по остальному можно цвета на мониторе выверять. Светло-розовая шея, лоб – краснота сгущается, щеки равномерно пунцовые и горящие – чуть не до боли. Такое вот проклятие правдивости – с детства: потому что чаще всего было при попытке соврать или скрыть. Потом – и попытки оставила, за полной бессмысленностью.
– Ну… не совсем. Он предложил мне выйти за него замуж.
Ожидаемого смешка – нет, Айхр смотрит на меня внимательно и чуть ли не сканирует зрительные воспоминания. Хотя это и невежливо – а он в таких вещах щепетилен. Помолчав, интересуется:
– Каким именно образом?
Из всех возможных вопросов – этот максимально в точку. На удивление. Даже при том, что знаю Айхра не первый день – и не первый год.
– В общем… прижав. Выжав воздух.
Ловлю себя на непроизвольном движении – словно подбородком резко отодвигаю петлю от шеи. Поясняю:
– Он очень сильно раскачал себя на таких вот гаданиях. Раскачал – и в смысле количества энергии, идущей сквозь него, и в смысле психической устойчивости. То есть не знаю, чем он был исходно, – но дальше его просто несло. А мощность – сумасшедшая. Я не знаю, понимал ли он сам, что делает, но когда это произошло – было ощущение, что меня придавило к стене бетонной плитой и она продолжает двигаться. Не то что нормально говорить или там шевелиться – дышать было немыслимо.
– Ты согласилась, – не спрашивает, но констатирует Айхр. – Повреждения позвоночника в грудном отделе – следствие этого инцидента?
Пожимаю плечами.
– Не знаю. Может быть, отчасти. А что было делать? Я бы просто задохнулась минуты через две-три. И сомневаюсь, что он бы смог помочь – при всём желании.
Дьявол кивает.
– Как выкрутилась? Играть с таким магом – не самая безопасная затея. И данное ему слово – работает против тебя, а снимается – если не по обоюдному согласию, о чём, как понимаю, речь не идёт, – разве что кровью.
– О том и рассказываю.
Решаю, что ещё чашечка мне не повредит – тянусь за кофемолкой. Мельком гляжу на лицо Айхра – это ещё не «губки сковородничком», но совершенно явно читается: «Дала наживку проглотить, а теперь издевается!». Ладно, не буду совсем уж испытывать терпение, дабы не переборщить с актёрскими паузами: смелю порцию – дорасскажу.
– На самом деле – отчасти просто повезло: наутро того дня надо было уезжать. Зашёл товарищ – подбросить на машине до вокзала, увидел маловменяемую меня, решил, что я то ли перепила, то ли недоспала. У него – магическая иммунность практически, если что и мог заметить кто более восприимчивый – тут не тот случай; цитируя Джерома: «Если глаза Гарриса наполняются слезами, можно биться об заклад, что он наелся сырого луку или намазал на котлету слишком много горчицы». В общем – взял за шкирятник, отволок и сгрузил в поезд. Всё незатейливо.
– В поезде – отоспалась и пришла в себя?
– Отоспалась?! Ну да, конечно! Сутки с лишним дороги – курила в тамбуре почти беспрерывно, при том что обычно не курю. Но потом – сначала с одним умным человеком пообщалась, потом с другим… А когда вернулась, баланс уже изменился. И я уже знала, чего ожидать, – предупреждён означает вооружён, – и у парня спад пошёл. Потому как пропускать энергию сквозь себя он мог в чудовищных количествах – а вот чтобы управлять ею, нужны самоорганизация и воля, структурирующие поток. А этого – в привычке не было. В итоге получилась известная история про Ахиллеса и черепаху – с той лишь разницей, что черепаха Ахиллеса обогнала: даже немного энергии – но если уметь ею пользоваться, – лучше неуправляемой стихии.
У Айхра лицо – врача, просчитывающего диагноз: магическое истощение, нервное истощение, далее везде.
– А со словом как? Слово-то было взято – ещё на пике, в сильном потоке?
Улыбаюсь, иду к плите. В джезву на сей раз – добавлю сушёных мяты и мелиссы, два можжевеловых зёрнышка и один гвоздик гвоздики, можно ещё пару кусочков лимонной цедры…
– А вот тут – как раз о кофе. В то время один многомудрый эскулап прописал мне от этого напитка полное воздержание – потому как с назначенными лекарствами то ли не сочетался, то ли, напротив, сочетался слишком хорошо; впрочем, вторая версия пришла в голову потом и по факту. Встретились мы с мальчиком в кафе. Про медицинский запрет я, естественно, забыла – не до того было как-то. Заказала гляссе. А он вкусный. А разговор неприятный. А он очень вкусный, хорошо варят… В общем, чашек пять-шесть как-то незаметно получилось.
Айхр чуть закатил глаза:
– Семь-восемь… девять-десять…
– Ну да, где-то около того. Так вот, выходим из кафе, и тут понимаю я, что краски вокруг яркие, словно ЛСД-шные, что силы и агрессии во мне уже – через край, а голова ясная, словно все извилины вымыли, протёрли и отполировали до блеска. Садимся на набережной, слушаю я с его стороны, что слово нарушила – и понимаю, что именно надо. Достаю ножичек перочинный. Мальчик напрягся – но что происходит, не понимает; кажется, решил, что я вены буду резать зачем-то. Делать мне больше нечего, да. Царапаю ладонь кончиком лезвия – он заворожённо смотрит. И тогда – даже не говорю, а приказываю, и словно волны в танце вокруг – яркого света, кленовых листьев да облаков, и только запах кофе издалека доносится, а всё – в одно слово вокруг красной, блестящей на солнце некрупной капельки: «Слизни!!!»
От хохота дьявола – чуть чашки со стола не свалились. Чего-то в этом роде я и ожидала. Просмеявшись – точнее, выбрав некую паузу – он уточнил:
– И слизнул?
– Ага! Ну всё, говорю, слово нарушено, кровь уплачена. А о количестве нигде ведь ни слова не было сказано!
– Хорошо! – искренне отрезюмировал отец мой приёмный. – Порадовала. Зонтиков тебе покупать не надо – между струями ливня пройдёшь сухой. А как врач на такое прореагировал, кстати? Или ты не сочла нужным его уведомить о такой малости?
Я развела руками. Зачем хорошего человека огорчать, а?
– Да, ещё. Если как-нибудь с тобой встретим этого твоего Недопушкина, ты мне его хоть покажи, а? Откровенно интересно посмотреть, кто он, что он. Без школы, два месяца… в ученики его взять, что ли? Хоть и несостоявшийся, а зять…
Глубокий вдох и полный выдох – пока я не поняла, что это шутка юмора. Айхр, чтоб ты был мне здоров!
– Ладно, ладно, там посмотрим, – добродушно усмехнулся он, глядя на мою физиономию. – Да, кстати, дай хоть попробовать, что ты там накудесила в джезве. Волны кленовых листьев, танец капелек крови… Всегда подозревал, что поэзия напрямую проходит по специализации наркологов. Давай-давай, ты себе ещё сваришь!
2008.08.11