Странное, но вполне прямое следствие обретения семьи – желание задавать мирозданию риторические вопросы. Вернее, вопросы, которые считаются риторическими, – и посему задавать их полагается глупым.
Почему именно так – вообще-то понятно. В норме одиночной, холодной, общепринятой срабатывает какой-то рычажок – и вылезает почти-силлогизм почемучного детства: “Если я задаю глупые вопросы, меня ругают и не любят. Этот вопрос может быть сочтён глупым, эрго…”. Всё. Радужный фонтан заткнут, и только периодически что-то ржавое подтекает из-под грязной тряпицы.
Да, так вот, из детских же вопросов. Дошёл тут до меня ответ на один из них, изумлявший лет с семи: “Зачем невкусно готовят?”. Потому что ведь совершенно ясно, что ляпа-блин, холодеющий в тарелке от ужаса, что возьмут единым пластом и швырнут в мусорное ведро, – это не манная каша. Это вообще не каша. Комок плохо пережёвывающейся пережаренной целлюлозы – не котлета. И даже не пёсзимы. Писи сиротки Хаси – не чай, изделие памяти царя Миноса и консистенции несвежей замазки – не макароны, деликатесная праздничная резина без вкуса-цвета-запаха – не кальмар, как-можно-испортить-варёные-яйца-я-ваще-
Для начала осозналось, что это – такой вот способ выражать нелюбовь миру в целом и соприкасающимся с, гхм, поваром одушевлённым частям оного мира. Прошу понять правильно, речь не идёт о творческой кулинарии по принципу “полезно, что в рот полезло”\”здравствуй, ревизия холодильника”. Сие полагается вполне нормальным допуском Хаоса в Космос – в конце концов, писали же классики: “Если к вам пришли гости, а у вас дома ничего нет – спуститесь в погреб, возьмите отварной телятины…”. Речь также не идёт о дружбе и недружбе с отдельными продуктами, хотя это по-своему интересная тема. Отдельно – меня тут не волнуют технические приёмы превращения съедобного в несъедобное – это вообще-то любой организм умеет, ничего особо хитрого. Речь именно о целеполагании сего унылого занятия до переваривания.
Попыталась представить человека, день ото дня выполняющего не просто работу халтурно, но:
– портящего то, что было лучше до воздействия на;
– не получающего от конечного результата радости;
– не желающего ничего менять в этом раскладе.
Понимаете, да? Я из лесу вышел и тут же зашёл. Потому как это такой Оруэлл в вакуумной упаковке, нет, не заворачивайте ни в коем случае, лучше сразу выбросить.
Несколькими квантами времени спустя доползло до меня, что это кулинария, в первую очередь, нелюбимых.
“Жрите, сволочи, вы там такие радостные, что-то умное обсуждаете, парням\девушкам улыбаетесь, а жрать всё равно это будете, потому как денег нет, у меня тоже нет, но кусок свинины стырила, теперь вынести надо, холодной воды из-под крана, соль пригоршней, тьфу, хуже горькой редьки такая жизнь…”
“Ешь. Раз уж получился, ни горячая ванна не помогла, ни таблетки импортные, то теперь никто пусть не скажет, что я плохая мать. Ешь. Всю жизнь мне испохабил, гадина такая, из-за тебя пришлось с работы уйти, сидеть потом ночами, а ты только орать знал. Ешь. Как же ты похож на своего подонка-отца… Ешь и попробуй не съесть!”
“Мне всё равно. Надо вырвать себя, как больной зуб, из кровати, сунуть голову под кран, побриться, поесть и идти на работу. На-до. Ничего нового не будет. Никогда. Я никто и звать меня никак. Что бы я ни делал – это лишь методичные движения челюстями. Того мира, что перемалывает меня…”
Ну и ответ миру – адекватен. Проще говоря, сообщается пожелание сдохнуть. Окружающим и себе. А как иначе, если вместо жизни – в тарелке калории с микроэлементами? И это в лучшем случае. Мертвящая транслируемая нелюбовь.
(Это, кстати, дополнительно к тому, за что не люблю совок. В любом осмысленном частном кафе\ресторанчике такого вот дивана-транслятора погонят с работы по счёту раз. Чтобы не портил другим – по большому счёту, жизнь. Да, наверняка надо корректировать ситуацию – но потом. Сначала – разорвать цепь, по которой сбрасывается негатив. Не то, чтобы спасение утопающих было делом исключительно их самих, но точно уж не всех окружающих.)
И обратное. Никогда не встречала хорошего повара, который не любил бы жизнь и людей. Нет, кого-то конкретного за вполне отдельное – это пожалуйста. Но сам акт создания нового блюда – размягчения слишком твёрдого, слияния отдельных элементов, смешивания до тонких оттенков, добавления цвета и аромата в палитру – он жизнь в высокой форме своей, жизнь-творение, жизнь-демиургия. Несовместимый с нелюбовью – хотя бы к искусству. И с нелюбимостью – хотя бы им же…
2007.01.21