Хокку и танка весёлых кварталов
Поэзия гейш и куртизанок
Ёсино
* * *
Рукава кимоно расшиты
Ало-розовыми баклажанами.
Стыдиться ли красоты?
Издавна в Японии культивировались различные сорта баклажанов (отнюдь не только привычные нам чёрно-синие, длинные и изогнутые, но и красные, розовые, сиреневые; овальные, почти круглые и другие). Баклажан был символом гениталий (как правило, женских, либо мужских в случае гомосексуальной ориентации), причём его форма и цвет должны были соответствовать форме и цвету соответствующих органов. Открытое изображение баклажанов на одежде, веерах, сандалиях и т. п. было достаточно вызывающим.
* * *
Бабочки летят над дорогой?
Нет, колышутся фонари.
Приходи, путь сюда светел.
Складной бумажный фонарь тётин, популярный в эпоху Эдо (1600–1868) среди всех слоёв населения, часто брали с собой в дорогу. Здесь игра слов: название «тётин» созвучно японскому слову «тётё» – бабочка.
* * *
Успокой моё сердце,
Настойка «женской красы»!
Любуюсь цветами.
«Женская краса» – японское название валерианы, которая ценится не только как лекарственное, но и, в первую очередь, как декоративное растение.
* * *
Покачай упрямой головой,
Расцветшая вчера хризантема,
Стряхни снег!
* * *
Помолчи, цикада!
Дай услышать, как на дорожку сада
Падают лепестки.
* * *
Камыш у пруда
Покрылся инеем за ночь.
В зеркало не смотрю.
После ветра выхожу в сад
Сочится смола –
Не удержал сломанную ветку сливы
Садовый вьюнок.
Нанаута
* * *
Даже ночью глухой
Ты сумеешь мой дом найти!
Глициний аромат.
* * *
Голоса цикад
Вторят нашим шагам.
Ещё не выпала роса.
* * *
Длиннохвостому фазану
Каждая ночь – разлука.
Еле слышно падают листья.
По народному поверью, пара фазанов всегда проводит ночь порознь, по разные стороны горы, тоскуя друг по другу.
* * *
Холодны циновки зимой.
Порванное яшмовое ожерелье
Нанизываю вновь.
Яшмовое ожерелье отождествлялось с дыханием, душой, жизнью. Фраза о циновке отсылает к известному стихотворению Гокёгокусэссё-но Саки-но Дайдзёдайдзина, входящему в цикл «Сто стихотворений ста поэтов»:
Сверчок не смолкает
Под половицей в морозной ночи.
Веет стужей циновка.
Не скинув одежды, прилягу.
Ужели мне спать одному?
* * *
Судьба твоя – лунная трава,
Но вспомнила тебя – и жду,
Когда взойдёт луна.
Лунная трава (цукигуса), меняющая цвет, – символ непостоянства и изменчивости.
* * *
Ветви старой сосны
Изогнуты горными ветрами –
Но в них поёт соловей.
* * *
Ночь полнолунья в саду.
Блюдо креветок сияет,
Как цветущая слива.
* * *
Облетают листья ивы
На первый лёд пруда –
Словно пальцы касаются цитры.
* * *
В пруду отражается
Серп луны на ущербе.
Я туда не хочу смотреться.
* * *
Всё струит, струит аромат
Вянущая орхидея.
Закатное небо.
* * *
Проведу рукой по коре,
Словно по вышитому кимоно.
Юная слива.
Ханаоги
* * *
Собирала фиалки
В густой траве.
Рукава намокли.
Скажет: «Это утренняя роса!»,
Но сама себе не поверит.
Мокрые или влажные рукава, равно как и роса на рукавах, – обычное для японской поэзии иносказание. Подразумевается, что рукава мокры от слёз.
* * *
Весело плывёт
По озеру нарядная лодка.
Правь сюда, лодочник!
Струи воды неслышно
Раздвигают камыш.
* * *
Древняя сосна на обрыве.
Давно обнажились корни,
Рана от удара молнией.
Но она всё стоит, прикрывая
Гнездо, свитое мышами у подножья.
* * *
Праздничные лакомства –
Как хотелось их в детстве!
Сейчас отвернусь, не попробовав.
К иному стремлюсь мыслями.
Одинока вечерняя дорога.
* * *
Плывут лодки с фонариками
Всё вниз и вниз по реке,
С собою уносят беды.
Но печаль моя не шагнёт с берега –
Слишком она тяжела.
* * *
Дикий гусь в небе –
Так высоко, будто начертан
Чёрной тушью.
Быть может, он
Стремится к своей подруге?
Странствия диких гусей в японской поэзии – символ разлуки и возвращения.
* * *
Одинокий рыбак
С берега бечевой ведёт лодку.
А моей лодочкой
Играют морские волны,
И рукава мокры.
* * *
Старая женщина
Глядит на солнце,
Радуясь каждому лучу.
Так каждой крупинке риса
Радуется бедняк.
Осамэ
* * *
Мал светлячок, бессловесен –
Но как же радует сердце
Ночью в саду!
* * *
На песчаном острове
В быстрой воде выросла ива.
Так и стоит одна.
* * *
Сияет лёд на пруду.
Хохоча, скользят по нему
Ленивые мальчишки-подмастерья.
* * *
Стена старого дома
Радуется обновке –
Глициния расцвела.
* * *
Раковина треснула под ногой?
Нет – на снегу чернеет
Разбитая штормами лодка.
* * *
Перламутровая стрекоза на шкатулке –
Помнишь ли, как ты была
Раковиной морской?
* * *
Прорастает молодой тростник.
Рассказывать ли ему,
Как вяжут циновки?
* * *
Снегом сад замело,
Но всё кричит морская ржанка –
Радуется зимнему солнцу.
* * *
Лишь проведи рукою.
Паук-серебрянка в пруду.
Вздрагивает хрупкий дом –
* * *
Почти облетели цветы.
На ветви вишни в садовом кувшине –
Сел мотылёк.
Мацумура
* * *
Веер утива раскрою –
Полная луна в руках моих.
А ночь безлунна.
Веер утива можно раскрыть до полного круга, на 360 градусов.
* * *
Цветок померанца
Надломлен неловкой рукой –
Но как он благоухает!
Запах цветов померанца в японской поэзии – символ воспоминаний о прошлом, в первую очередь о любимом человеке.
* * *
Холодный ветер
Стремится выстудить спальню.
Белее снега в саду хризантемы.
* * *
Алые листья укрыли
Старый мост и дорогу.
Одиноко кричат обезьяны.
* * *
Вечный шум волн.
На берегу «не-говори-трава»
Ложится им под ноги.
«Не-говори-трава» – один из видов водорослей.
После болезни
Стучат по дорожкам сада каштаны,
Словно окобо старательных майко.
Но кто прорастёт весною?
Майко – молодые танцовщицы, которые после обучения смогут стать гейшами.
Окобо – высокие деревянные сандалии, традиционная обувь майко.
Ёсоои
* * *
На листе кувшинки
Замерла стрекоза.
Не спугну – она смотрит в небо.
* * *
Посмотри – над чашками
Расцветает изящный пар.
Вьюга за стенами.
* * *
Летят и летят
Осенние паутинки.
Последние тёплые дни.
* * *
Холодным утром выйду в сад.
Совсем полегли на землю
Слабые хризантемы.
* * *
Солнечные лучи!
Даже снег пахнет весною.
Пробиваются стебельки спаржи.
* * *
Обедаем в саду.
Падает вишнёвый цвет.
Ненароком коснусь губами.
* * *
Паучок на старой вишне, прости:
Нечаянно оборвала мост,
Что вёл к твоей любимой.
* * *
Аромат цветов унохана.
Не сразу и услышала
Пенье кукушки.
Тацута
* * *
«Влюблённых ложе» –
Так одиноко тебе
В осеннем саду.
Лишь высоко в небе
Кричат гуси.
«Влюблённых ложе» – старинное название плюща.
* * *
Влажны мои рукава –
Росою ночною льнёт к ним
Лунный свет.
Зябну, но аромат цветущей сливы
Из сада уйти не даёт.
* * *
Шумит водопад.
Им любуются гости из столицы.
Но мне милей
Ручей, что журчит поодаль,
Прозрачная вода.
* * *
Ловец улиток,
Проходи мимо, не тронь
Хрупкую бабочку!
Присмотрюсь – на траву
Облетают цветы вишни.
* * *
Дождь ли это?
Ни облака в ясном небе.
Жемчужная роса?
Солнце давно уже встало,
А всё мокры мои рукава.
* * *
Горькие волны
Захлёстывают непрочную лодку,
Но правлю на свет твоего фонаря –
Пусть буря вокруг, но он ясно виден
Среди пены морской.
Лодка – символ зыбкого, непрочного существования. Здесь есть аллюзия на стих известнейшей японской поэтессы, одной из шести «бессмертных», Оно-но Комати. Эта танка входит в сборник «Сто стихотворений ста поэтов»:
Это всё сердце моё,
Что отплыть я решилась
В столь непрочной ладье.
Всякий день её заливают
Невольные горькие волны.
* * *
Сок хурмы
На кимоно – огорчающее пятно,
На фонаре – изящный рисунок.
Рождаясь, можем ли знать
Свою судьбу?
Зачастую рисунки на бумажных фонариках делались соком хурмы. Сам рисунок при зажигании фонарика становился полупрозрачным.
* * *
Тонкие ветви, летящие гуси –
Лаковая коробочка для лекарств.
Но всё не радует больную.
Снимет крышку, скривится от горечи –
А потом улыбнётся.
По традиции, лекарства, назначаемые врачом, хранились в специальной коробочке, которая зачастую представляла собой произведение искусства.
Карп
Мог бы плыть вверх по реке,
Раздвигая воды мощным хвостом,
Но плавает в мелком пруду.
Брошу кусок лепёшки.
Круги на воде.
Карп из-за способности плыть против течения считался символом стойкости перед жизненными испытаниями.
Тёэ
* * *
Первая причёска.
На подушке из цугэ
Никак не уснуть.
Когда девушка становится майко, ей укладывают волосы в тугой пучок на макушке, обвязывают лентой, украшают декоративной булавкой. Спать после этого можно только на деревянной подушке, что с непривычки достаточно сложно и неудобно. Такие тугие причёски вскоре приводят к образованию залысин на макушке, которые есть у большинства гейш.
Цугэ – японский самшит, дерево с красивой и твёрдой древесиной.
* * *
И пол широк,
И ночь длинна,
И холодна постель…
* * *
Ни ветерка.
Только звёзды глядят, как поодаль
Жгут осенние листья.
* * *
Мелкий утренний град –
Словно рис на семи весенних травах.
Холодный ветер.
По народному обычаю, весенние травы – крапиву, мокричник, омежник, пастушью сумку, редьку, репу и сушеницу – собирали в седьмой день первой луны года и отваривали с рисом. Эта еда считалась укрепляющей здоровье.
* * *
Росой хризантем
Умою лицо на рассвете.
Зимнее солнце.
Тканью, смоченной в росе хризантем, красавицы протирали лицо – считалось, что это помогает сохранить юность и красоту.
Юкиё
* * *
Соединим ладони,
Скроем капельки туши
В руках друг друга!
Речь идёт о взаимном татуировании – обычае влюблённых. При этом татуировки-родинки наносились так, чтобы любящие могли, сцепив руки, прикрыть большими пальцами татуировки друг друга.
* * *
Луна сторожила
Наши недолгие встречи.
Теперь и ей одиноко.
* * *
Когда ты уходишь,
Даже ивы смотрят вослед печально,
Не в силах откинуть прядь с лица.
* * *
Тенью ночной на стене
Буду в ярком свете
Твоего дорожного фонаря.
* * *
Огорчается лужа –
Увидела утром морщины
Первого льда.
* * *
Взглянуть бы поверх,
Улыбку пряча за изящно нарисованную Фудзи,
Да майодзи неловко сломала.
Майодзи – веера, с которыми танцевали гейши и майко. Во время встречи они могли подарить майодзи кому-то из клиентов.
* * *
Нету хозяйки в саду.
Порастают дорожки
«Печаль-травою».
«Печаль-трава» – японское название папоротника.
Ацуми
* * *
Туман над прудом.
Звёзды огорчены – им так хотелось
Полюбоваться.
* * *
Бумажный фонарик
Невесом на моей руке.
Вечерние бабочки.
* * *
Старое зеркало,
Это весенняя паутинка
Запуталась в волосах!
* * *
Слепая старуха-служанка
Сидит у ворот. Так неловко ломает
Сушёную треску!
* * *
Увижу я в сумерках –
Облако опустилось на Омуро.
Аромат цветущих вишен.
Омуро – район на западе Киото, одно из мест традиционного любования цветущими вишнями.
Идзуми
* * *
Сыплются капли росы,
Лишь тронешь траву рукой.
С лица не отброшу пряди.
* * *
Лёд сковывает пруды
И разрывает кувшины.
Уберечь своё сердце в разлуке.
* * *
Ты так далеко!
Не под силу и сорокам
Навести между нами мост.
Речь о легенде про небесных Ткачиху и Пастуха. Их любовь была столь сильна, что они не могли вынесли и мига в разлуке – Ткачиха забросила станок, а Пастух оставил свои стада. Из-за того, что был нарушен извечный порядок на небесах, людей на земле постигли неисчислимые бедствия. Боги, увидев это, сжалились над людьми и разделили влюбленных, разрешив им видеться лишь раз в году (по другой версии – раз в месяц, но сорока, которой было получено передать, перепутала). Теперь супруги встречаются раз в году, идя по мосту, что создают собой сороки.
На смерть подруги
Заварю душистый чай –
Но и тонкая фарфоровая чашка
Не согреет твоих пальцев.
* * *
Больше не взглянешь сквозь ресницы,
Мотылёк, не раскроешь, танцуя, крылья –
Старинные расписные веера.
* * *
Как тёмен одинокий дом
Осенними вечерами.
Глухо падают каштаны.
* * *
Даже дикие утки,
Пролетая над пепелищем,
Не могут сдержать печального крика.
Сейичиро
* * *
Какой закат!
Так в прозрачной волне
Сердолики рдеют.
* * *
Леденеют губы,
Когда произношу твоё имя.
Снег на хризантемах.
* * *
Уже трава зеленеет –
Но ветер всё несёт и несёт
Сухие осенние листья.
* * *
На небе ночном –
Словно следы от волн
В полосе прибоя.
* * *
Высоко курлычут журавли.
А в старину на них
Отшельники летали!
Речь о старинной легенде, пришедшей в Японию из Китая. Согласно ей в старину монахи-отшельники могли летать на чёрных журавлях.
* * *
В листьях бамбука
Затаилась, боится тимаки.
Но подано уже блюдо.
Тимаки – рисовая начинка, речь о праздничном японском блюде.
Тошими
* * *
Лунным серебром
До локтя осыпаны руки
Продавца карасей.
* * *
Алой дорогой парчой
Клён укрывает речку –
Чтоб не озябла.
* * *
Зеркало запылилось.
Протру его рукавом.
Холодная осень.
* * *
Тоскливый крик ввечеру –
Старый ворон всё ищет, ищет
Погубленное пожаром гнездо.
Чиё
* * *
Чуть задремлю на изголовье,
Губы прошепчут твоё имя.
В яшмовой чаше вино.
* * *
О, не видеть тебя,
Закрыть глаза рукавом халата!
Так спит шелковичный червь.
* * *
Нежданный ветер
Снегом занёс цветы –
А они только поверили теплу!
* * *
Из надломленного пиона
Медленно-медленно по лепесткам
Соскальзывает капля росы.
* * *
Дикой гвоздикой поросли
Камни у дома. Детям моим с них не пускать
По реке фонарики.
В принципе, гейшам не запрещалось иметь детей, более того, рождение девочки было радостью для окия (дома, где жила гейша) – предполагалось, что дочь пойдёт по стопам матери, обучаясь мастерству с самого детства. Но покровитель, на содержании которого находилась гейша, мог потребовать прервать беременность.
* * *
Об одном пожалеть стоит:
Если умру раньше, чем ты зацветёшь,
Юная слива.
* * *
На дорожке, выложенной камнем,
Сухая шкурка змеи.
В неё заполз муравей.
* * *
В бумажном окне
Дыру проткнул ребёнок –
И всё смеётся, смеётся…
* * *
Далеко пруд –
Но всё бьёт хвостом карась
В руках у торговца рыбой.
Танеко
* * *
Мокрым рукавом кимоно
Неловко задела тушечницу.
Разве словами расскажешь?
* * *
Сегодня такая луна,
Что даже нарциссы в саду
Подняли склонённые головки.
* * *
Первый шмель
Залетел в дом. И, словно слепой,
Ткнулся в ладонь.
* * *
В детстве казалось мне:
Для счастья в доме должен быть рис.
От сладостей отвернусь в ознобном жару.
* * *
Улыбается старик,
Любуясь солнечными отблесками на пруду:
Друг прислал сакэ с хризантемами.
По японскому обычаю, прислать сакэ с лепестками хризантем – пожелать здоровья и долголетия.
* * *
Рыбак надевает кольцо корморану –
Не песен ждут от него. Быть может, сочтёт
Украшеньем на горле.
Речь о распространённой в Японии рыбалке с помощью птиц – при этом птице надевается на горло кольцо, чтобы она не могла проглотить выловленную рыбу, а когда корморан всплывает на поверхность, хозяин подтягивает его за верёвку, прикреплённую к кольцу, и отбирает добычу.
* * *
Кукушка в саду.
Поэтов нету – так что же,
Я буду слушать её.
Автор фактически спорит с известным стихотворением Мацуо Басё:
Далёкий зов кукушки
Напрасно прозвучал. Ведь в наши дни
Перевелись поэты.
* * *
Зависти не опасаюсь,
Знаю: лишь брызни водой –
Чёрной тушью стечёт.
Речь об истории, произошедшей с Оно-но Комати. Враждебно настроенный к ней придворный вписал её стихотворение в древний свиток, после чего при всех обвинил в воровстве произведений у поэтов прошлого. Оно-но Комати лишь рассмеялась, окунула пальцы в воду и брызнула на свиток. Древние стихи не пострадали, а свежая тушь начала стекать со свитка.
* * *
Драгоценная эмаль…
А великим поэтам
Тушечницей камень служил.
Аллюзия на известное стихотворение Мацуо Басё «На берегу залива Футами, где жил поэт Сайгё»:
Может, некогда служил
Тушечницей этот камень?
Ямка в нём полна росы.
2007.04.17