* * *
Самолёт в шесть тридцать утра, и холодом сердце болит,
И сижу, свернувшись, уже привыкла – солнечное сплетенье,
Где оборваны корни, ищет их, не находит, лучше б плакало, а молчит,
Корабли расходятся в небе, серебряные корабли,
На земле встречаются тени, и тают неслышно тени,
Ко всему, что делаю, отдаю ключи, отдаю ключи.
Я ведь всё равно уйду, так что радуйтесь, перебирайте,
По воде пускайте, подносите спичку, застёгивайте, ловите,
Пробуйте на вкус, входите, читайте, журавликов складывайте не впрок,
Потому что ведь нет ответа, а чего бы, собственно, ради,
Потому что в жилах не кровь, а горько-дикая ежевика,
Потому что опять урок, от которого выжить бы, а неважно, сдавать урок.
И неважно, кто я, – а идти в ознобно-сумеречную рань,
И на праздник не позванной, и рассыпанной льдинками в атмосфере,
Да неважно, какой, неважно, опять с частицею «не»,
И полоска на пальце светлая, как чуть подживший ожог ли, шрам
(Ведь потом опять не выдержу – к кому подойду, в несбывающееся поверю?),
Загорит, заживёт, исчезнет со мною вместе в голубой раскрывшейся глубине.
2007.06.13