Тони Лустбергу
В продолжение разговора, слегка придя в себя из прерывисто-дробного сна,
Несколькими выдохами вытряхнув из лёгких вагонную жаркую затхлость:
Понимаешь, я ведь и вправду не знаю, какою будет моя страна,
Если ей удастся – по евразийской магме густой – начать дрейфовать на запад.
Не аргументировать же, в самом деле, надеждой, что минуем рифы, и на этот раз повезёт?
Чтоб увидеть будущее, недостаточно моего – минус пятнадцать – зренья.
Может, маятник откачнётся – не удержать; может, будет солоно от
(На манер латышского – бьющего нынче и мне по глазам) освободительного нацпрезренья.
Исхожу из другого, надо сказать. Но не думать о худшем – блажь,
Безответственность: коль уж извилины есть, будь любезна считать варианты.
Но по всем раскладам вроде, даже если будет откат – то короткие сумерки, а не мгла,
Не американские горки имени памяти Данте.
Я не буду ручаться, что лишь благо взрастёт на золе оранжевого огня.
Не цитировать же лозунги, формулы наивности – и тебе, и мне не семнадцать…
Знаешь, Тони, я могу обещать лишь делать зависящее от меня,
Чтоб потом не вспоминался с неловкостью ваш выход к Сенатской.
Может, всё же рифы пройдём, вырулим к свету! Хочется – до судорогой сведённых скул,
Раз за разом произнося – развилке истории, порталу нового года –
Заклинание той магии, что сжигает колючую проволоку границ, бессилье, кромешь, тоску:
Za wasza wolnosc i nasza!
За вашу и нашу свободу!
2004.12.21