Тяга ввысь, сладкий морок, манящая злая отрава,
Или времени бег, поджимающий стрелки в часах…
Для любого из нас испытаньем – кромешное право
Оставаться с судьбою один на один, в вышине, в небесах.
Кто у горла не чувствовал страха прозрачные лапы,
От невнятной, но близкой опасности навеселе?
Кто умён, тот прощается – вслед отходящему трапу –
Потому что мы чужды полёту и смертны на жадной земле.
Не гляди в иллюминатор, жена Лота:
Облака внизу, стылое стекло, тусклое стекло;
Иней на крыле, иней на крыле самолёта…
За каким же чёртом нас сюда занесло?
Вот вираж – отрываясь от шара, выходим из круга;
И роскошное небо по правому борту легло,
И ремень безопасности щёлкнул, прижавшись упруго…
Но предчувствие вдруг в позвоночник вопьётся тупою иглой.
Вдруг себя ты почувствуешь камнем, болванкой, балластом –
Дрожь в руках и внезапный озноб, вязкий холод в крови;
И с тобой остаётся лишь то, что земле неподвластно:
Коль достоин – так дружба, а коль повезёт – так немного любви.
Не гляди в иллюминатор, жена Лота:
Облака внизу, стылое стекло, тусклое стекло;
Иней на крыле, иней на крыле самолёта…
За каким же чёртом нас сюда занесло?
Леденец за щекою – нехитрое наше оружье
Против боли в груди, перемешанной с мутной тоской…
Но неважно, взрывчатка ль внутри иль ракета снаружи –
Не спастись ни от дури людской, ни от пламенной злобы людской.
Сквозь разлом и распад, развороченный дюралюминий,
Орхидеей раскрывшийся в море густой синевы,
Пробивается наше дыханье – серебряный иней:
“Долетите, друзья! Долетите, друзья! Долетите хоть вы!”.
Не гляди в иллюминатор, жена Лота:
Облака внизу, стылое стекло, тусклое стекло;
Иней на крыле, иней на крыле самолёта…
За каким же чёртом нас сюда занесло?