По холодным утрам дюк де Ришелье кормил голубей
И распугивать чаек пытался – но они успевали раньше
Ухватить ржаную гнутую корочку или сухой хлебец.
Известняк на рассвете тускл, а потом оранжев, –
Вся Одесса сложена из него, чуть отошедшего моря,
Прорастала из катакомб – путь гранатовой Прозерпины…
Дюк смотрел на крылатый ковёр у ног и улыбался молча.
В Горсаду просыпались серые львы, выгибали спины.
Море било почти у края лестницы, только чуть-чуть подале –
Той, что кровью прославлена, а создана любовью (хотя бы в рифму). (*)
Растворялся утренний сумрак, отдавая свету детали
Барельефов, брусчатки, цветущей каштановой ветви, отросшей криво.
У музея Лаокоон потягивался, отжимал, вывешивал на просушку змей.
Чуть шурша, акации рассказывали очередную душистую небыль…
Дюк вздыхал и, уже бронзовеющий – солнце! – возвращался на постамент,
А крылатый весёлый ковёр уносился в небо.
——–
(*) Лестница, которая потом была названа Потёмкинской, была построена градоправителем Одессы и генерал-губернатором Новороссии Михаилом Семёновичем Воронцовым для своей любимой жены, Елизаветы Ксаверьевны Воронцовой (Браницкой) – чтобы она не сильно уставала по дороге к морю.
2008.11.14