1
Говорят-рассказывают люди вот такую легенду:
Дескать, девушка жила — и умна, и пригожа, и своенравна.
И сказал отец ей: “Настало время выходить тебе замуж.
Вот три жениха явились посвататься, и достойный — каждый.
Выбирай из них одного, кто люб навсегда тебе будет”.
И один смотрел на неё глазами карими с отсветом янтаря и меди,
И вились у него за спиной роскошные чёрные кудри.
И другой смотрел на неё глазами прозрачного льда яснее,
И лежали волосы на плечах его золотой волною.
Ну а третьего глаза сияли, словно драгоценные изумруды,
Был он рыж, кучеряв, лохмат, смотрел он весело и бесстрашно.
И сказала девушка: “Всех троих выбираю, иначе свадьбы не будет!”
Огорчился отец, усовестить попробовал — ни в какую:
Дескать, только троих — или никого, моё решение твёрдо.
Вышел к женихам отец, рассказал им, как ответила дочка,
И добавил: “Тогда идите, куда хотите, — дорог изрядно, —
И найдите, и принесите такую диковину из диковин,
Чтобы не было равных ей во всём белом свете,
И кто будет удачливей в поиске — тот и возьмёт её в жёны”.
2
И дорогами разными вроде шли женихи — да в тот же торговый город,
И кто прибыл первым — увидел старьёвщика-старикашку:
Торговал тот мелким хламом — на который во второй раз не взглянешь.
“А купи, мил человек, — говорит, — зеркальце раскладное,
Вижу, нужно оно тебе позарез, и не раз сгодится”.
Удивился первый жених: “Да на что мне оно сдалось бы?
Позолота облезла, потрескалась и его основа…”
“Э… — сказал старик. — Ничего ты в этом не понимаешь:
Ведь кого захочешь — того в нём можешь увидеть!”
Посмотрел жених. На невесту. Убедился. Кивнул и молча
Отсчитал сполна старику, что тот запросил, не торгуясь.
И кто прибыл вторым — увидел старьёвщика всё того же:
“А купи, мил человек, — говорит, — шкатулочку-то с бальзамом!
Вижу, что нужна тебе позарез, и не раз сгодится”.
Удивился второй жених: “В чём же смысл его, в чём же польза?
Пахнет гадостно, надо сказать, и выглядит не особо…”
“Э… — сказал старик. — Ничего ты в этом не понимаешь:
Видишь гроб? Трактирщика хоронить сейчас будут”.
“Вижу…” “А вот и нет: похорон у него не будет!”
Подошёл старик к открытому гробу, и влил в покойника каплю —
И ожил трактирщик, растерянно заморгал, приподнялся,
И заплакал, друзей увидев, и был вместо поминок — праздник.
Покачал головой второй жених: “Вот так дивное диво”.
Отсчитал сполна старику, что тот запросил, не торгуясь.
А кто прибыл третьим — прошёл он самым берегом моря,
И увидел сундук, людьми набитый, словно бочка торговки — рыбой.
И причалил сундук, и вышли из него спокойные пассажиры,
Как сошли с корабля большого, только ничуть от плаванья не уставши.
И к нему подошёл дедок невзрачный, и сказал он, конечно:
“А купи, мил человек, сундук вот этот волшебный —
Вижу, нужен он тебе позарез, и не раз сгодится”.
“Да зачем бы эта рухлядь мне?” — третий жених удивился.
“Э… — сказал старик. — Ничего ты в этом не понимаешь:
Ведь за пару-тройку часов по любой воде доберёшься
В нём до места того, куда иначе — месяцы плавать!”
И прислушался третий жених тогда к речам пассажиров,
Понял он, что не врёт старьёвщик, развёл руками,
Отсчитал сполна старику, что тот запросил, не торгуясь.
3
А в трактире так гуляли, так счастливы были, что ожил хозяин,
Что хотелось всем прийти — и к празднику присоединиться,
И пришли все три жениха, и обрадовались, друг друга увидев,
И вина заказали вдоволь, и доброй закуси всякой,
И рассказывать уже приготовились про свои приключенья.
И достал своё зеркальце первый: “Вот, говорит, увидеть
Можно в нём, кого захочешь! Ну давайте посмотрим!”
И открыл он зеркальце. И видят они невесту.
И лежит она в гробу, и мёртвых она мертвее.
Охнул первый, и свет качнулся неверно перед глазами.
“Так, — сказал второй. — Есть у меня бальзам, и годен он против смерти,
Только как бы его доставить быстро, пока её не похоронили?”
“Лезем все в сундук! — закричал тут третий. — Авось успеем!”
Побежали они на берег, и влезли в волшебный короб,
И поплыл он резво, на диво всем, рассекая волны.
И добрались они, не промедлив, и влили каплю бальзама,
И восстала дева из мёртвых, и улыбнулась,
И сказала: “За всех троих я выйду, слово моё нерушимо.
Я же говорила — мне трое нужны, на меньшее не согласна!
А теперь, отец мой, пора готовить тройную свадьбу!”
4
И закончилась на том легенда, что мне рассказали.
Только я готова вам поведать и её продолженье.
Нет, совсем не про картинки пикантные (сами сообразите:
Уверяю, немало приятного могут четверо сделать друг другу),
И, конечно же, не про соседские глупые пересуды,
Не про ханжески поджатые губы и скабрезные анекдоты,
А совсем про другое — куда серьёзнее и куда важнее.
Девушка — жена, конечно, — была не только пригожа и своенравна,
Но ещё умна изрядно и зорко на мир, что вокруг, смотрела.
Через несколько лет (уже подрастали сыновья весёлые, шебутные:
Кто-то тёмненький, кто-то голубоглазый, а кто-то рыжий)
В этот город пришла война, страну захлестнула,
Накатила кровавой волной и железным гулом.
И сказала жена трём своим супругам своим любимым:
“Видно, время вам идти воевать, ничего уж тут не поделать,
Вы держитесь друг друга так крепко — чтобы смерть не пролезла.
Пусть останутся у вас и зеркальце, и бальзам, и складной сундук тот,
Только возвращайтесь вы живыми, пожалуйста, возвращайтесь”.
5
И тянулись годы, и наконец война отступила,
И однажды услышали на берегу повзрослевшие дети,
Что тащили сетью скудный улов из сорной костлявой рыбы
(Но они и такому-то были рады — не каждый день попадался),
Как волшебный старый сундук рассекает тугие волны.
И сошли на берег отцы, и было их трое,
Но у первого отца пустой рукав был подвязан,
У отца второго вместо ноги была деревяшка,
А у третьего погасли навек глаза-изумруды.
Подбежали к ним сыновья, и узнавая отцов, и не узнавая.
Седина у всех в волосах — где там золото и чернота где?
И привычных улыбок вместо — лишь морщины и шрамы.
Да и дети перемазаны были золою от костра, что поодаль,
И не разберёшь, какого цвета кудряшки, что пахнут дымом.
И тогда из хижины бедной (пламя, конечно, не пощадило дома),
Вышла мать их — за это время стала она старухой,
И сказала твёрдо: “Да, всех троих ждала, слово моё нерушимо.
Я же говорила — мне трое нужны, на меньшее не согласна!”
И обнялись они вчетвером, и долго-долго стояли молча,
И молчали дети рядом, и даже волны моря притихли,
И стучали их сердца о времени том, что съедено было войною.
И сказал старший сын: “Сейчас я рыбу почищу,
И поставлю варить уху. Вы, вижу, давно не ели”.
И сказал средний сын: “Сейчас принесу воды я
И согрею её на костре. Вы смоете кровь и копоть”.
И сказал младший сын: “Не плачьте. Пожалуйста, ну не плачьте.
Я сейчас помогу моим братьям. Мы сделаем всё и сами.
Мы и так всё делаем с тех пор, как заболела мама”.
А они всё стояли, и плакали, и молчали.
2025.10.25