В городе Шалон-сюр-Сон, ранее известном как Кавиллонум,
Есть музей, и в нём лежит средь экспонатов прочих
Монета времён Марка Аврелия, не то Антонина Пия –
Точнее сложно установить: время стёрло много деталей,
Но на аверсе точно какой-то из императоров,
На зелёном бронзовом аверсе – там, где видно,
Потому что монета в руке зажата (что для монет не новость),
Но рука эта – мумии (что уже необычно),
И рука эта детская – кисть, усохшие тонкие пальцы,
Что позеленели от медной монетной бронзы.
Смотрим мы на руку, смотрим, не понимаем:
Почему в руке монета? Ведь известно – к Харону
Отправляются, плату держа во рту, за зубами,
Чтоб не выпала, чтоб не отняли лихие люди,
Мало ль что случиться там, по дороге, может –
Мы ещё не ходили этим путём, в подробностях мы не знаем.
Что же произошло в городе Кавиллонум
Два тысячелетья назад, в галльских цветущих землях?
Мы не знаем. Но, скорее всего, ничего такого,
От чего замирало бы сердце: ведь сохраниться
Рука бы вряд ли могла, если бы захороненье
Не было в закрытой гробнице, где прохладно и сухо.
Значит, те, кто его погребал, – буде приёмные или родные, –
Позаботились о ребёнке, пусть и в посмертье.
Вряд ли умерло дитя, допустим, от небреженья
Или было убито – хотя, конечно, чего не бывает.
Но скорее всего, от какой болезни – обычное дело:
От дизентерии ли, скарлатины иль лихорадки.
А в руке монета – так может, влиянье поверий местных,
Чай не Рим, провинция, хоть важный торговый город.
…В двадцать первом веке, где каждый день погибают дети, –
Ни чёрта за это время не изменилось вовсе,
Точно так же от взрослых рук погибают в войнах,
Точно так же от взрослых рук погибают в семьях,
Разве что болезней меньше, хотя до сих пор хватает, –
В двадцать первом веке мы смотрим на эту руку,
Маленькую руку с зажатой медной монеткой,
Ничего не зная – и вряд ли узнаем что-то:
Два тысячелетья прошло, два тысячелетья.
Только почему же до сих пор сжимается горло?..
2025.04.08