В деревушке Пень (гмина Радомышль-Вельки, на юге Польши)
Нашли скелет девушки – было ей восемнадцать-двадцать, не больше.
Во времена, когда её схоронили, всё бушевало без меры:
Хмельницкий, русские, шведы, ещё какая холера,
Термин “Кровавый потоп” даёт некоторое представленье
О том, как – назовём это словом “жилось” – населенью.
Впрочем, было ли девушке до того хоть какое дело,
Мы не знаем. Точно знаем, что у неё голова болела.
Так болела, что знаем: по форме черепа очевидно.
Может, тогда она на стену лезла и в голос выла?
Может, просто губу прокусывала до крови и молчала?
Захоронения на такие вопросы пока что не отвечают.
Похоже, запиралась в комнате – чтоб глаза не резало светом.
Она была из богатых – могла себе позволить и это,
Но люди-то, конечно, недолжное, подозрительное примечали
И об таком-то точно уж меж собой не молчали,
И пришли к умозаключенью: упырь она, нехристь, нечисть,
И на белом свете таким и вовсе делать нечего.
И когда она умерла (отравили? инсульт? или выстрел? – война, заметим),
За мигрени эти, за черноту у глаз отыгрались на ней после смерти.
На ногу замок ей повесили – против кровопийцы работает, говорят, железо;
А у горла поставили серп – чтобы кожи касалось лезвие:
Вот попробует шевельнуться – а ей башку-то напрочь и срежет!
От таких-то ведьм все и беды, а серп – он верное средство.
…Откопали её два года назад. Под серым небом плыла золотая осень.
Местные, посмотрев на скелетик, её почему-то сразу назвали Зосей.
Мы уже довольно неплохо умеем реконструировать внешность.
Глаза её голубыми были, а кожа – светлой и нежной.
Но мигрени такого генезиса мы пока что ещё не лечим…
…За семнадцатым – пришёл восемнадцатый век. И Польше не стало легче.
2024.11.02
