Дождь за окном проливной, декабря пузырится начало,
города Санкт-Петербурга, а может быть, и Сан-Франциско,
или Сантьяго, но город набух и отдушина только в дожде,
только б струился по стёклам, граниту и лицам,
только б морочил скорей, промывал, как старатель,
может, отыщется где непустая порода,
только поток этот – вышитый чёрным асфальт.
Если закончится дождь, и не выпадет снега, и солнце
не разорвёт эти тучи, а то не расплавит, как сахар на ложке
тонким, почти что невидимым и паутинным сиропом,
лучше не думать, не думать, не думать, что будет тогда.
Все говорят о войне как желанной, и не миновать,
все говорят о войне, о провале в свинцовую яму,
здесь выбирают врагов полной жменей бочонков лото,
слову они сообщают округлость, как будто надежду,
что от войны будет вкусный пирог с непременной корицей,
что от войны будет правда… и кровь приливает к губам.
Все говорят о войне, это ненависть, кран перекрыть –
сорвана напрочь резьба, удержать не придётся,
видно, найдётся и пуля гламурной расцветки,
перелистай-ка журналы, вот эта тебе подойдёт,
слабые пальцы знакомы лишь с клавиатурой,
все говорят о войне, это оползень, глина скользит,
перемешает слои, разлетелась колода, разбит
калейдоскоп, и стеклянная пыль, с новым годом,
оползень – это земля под ногами, а крылья не нам,
если найдут, опознают, и рот твой забит будет пылью
грубо, по горло, и ниже, до лёгких, война, понимаешь, война.
Дождь, продолжайся, во время дождя воевать
значит казаться смешным – для иных пострашнее, чем смерть:
смерть, понадейся, – другим, идиотом – вот ты и сейчас,
мокрые пряди, рубаха прилипла, ослепли очки,
будешь орать, поднимая в атаку, – так голос сорвёшь,
если уж начал – не выпить глинтвейна; солжёшь, называя ненастьем
то, что спасенье. Любовникам только в дожде
льнуть, танцевать, веселиться. Убийцам – сухая погода.
Все говорят о войне – будто в школьном бежать коридоре,
и зацепиться, и рухнуть: подножка, паркетина слишком натёрта,
или к ремонту в учительской вот привезли батареи,
или навстречу Арина, Оксана, Марьям –
и засмотреться ей вслед, не заметить того, впереди,
и распластаться, как будто в гербарии, книгу захлопнут –
а из портфеля лишь рыжие вскачь мандарины,
кровь их испачкает.
Девочка, ты всё равно подбери их.
2008.12.04