Феликсу
В ком лёгкие кости птицы, тот будет недоле лаком:
До хруста она скрутит крылья, проведёт под конвоем…
По ICQ беседуя, как-то не принято плакать –
И друг рассказал историю, нависшую над головою:
За что, почему – неважно, плюс-минус в рамках закона
(Того, что эпохой вспоен, а после зубами стиснут),
Один неглупый епископ решил отомстить Вийону –
И привели поэта в угрюмый двор монастырский.
Считая смерть облегченьем, незаслуженной волей,
Желая увидеть ужас, а не минутную слабость,
Епископ сказал монахам вырыть яму поболе,
И там приковать Вийона, семя зловредного злака.
В неволе и ночь беззвёздна, и день бесконечно длинный…
Епископ являлся к часу, когда уже тени пали,
И в рот, разорванный жаждой, горсть кладбищенской глины
Швырял, повторяя сладко: “Я тебя закопаю”.
Так сотню дней продолжалось – да вдруг скончался епископ.
Монахам не нужен узник, что корчится в яме рыжей.
Освободили Вийона – иной указ не подписан.
С волос земли не стряхнувши, поэт зашагал к Парижу.
И тем, кто спрашивал позже: “Как выжил ты, что ты делал,
Когда от вкуса могилы на вдохе гортань застывала,
Когда закованы руки, когда беззащитно тело?” –
Он отвечал: “Я смеялся. А что ещё оставалось?”.
…Скользят по экрану буквы – над нутряною болью;
И в нашем прилизанном веке – айтишном, гламурном, мобильном –
“Смеюсь, – повторяет друг мой, что изувечен любовью, –
Но как же горька порою пайка земли могильной…”
2006.04.06