Мир делится на “что останется после” и “я” (до переменной “ты”).
Зажигаю свечи – пахнет лавандой. Хорошо: не надо сжигать мосты.
Надо мной совиная серая маска. Её глазницы пусты.
В диагнозе “судорожная готовность” очевидно-слышно “всегда готов”:
В детстве было яснее, куда спешить, но так же неясно, кто в
Зеркале отражается – кроме пламени неопалимых мостов.
Нынче 34 – соскальзывают с пальцев, это кольцо размера не твоего:
То ли километраж, то ли вес сома, удачно изловленного:
Бьёт хвостом наотмашь и шевелит усами, нащупывает волшебство –
А оно не даётся, и запах костра болит, и жабры воздухом обожжены,
Сом вминает себя в песок, и распрямляется – сколь хватит сил и длины:
Сам себе стрела и лук, а вот уже и выжил, не дотянуться сетью до его глубины.
Вот бы так и мне – а то не так ли, или то не следы от песка:
Хоть мозаику собирай на коже – каменный цветок, два кварцевых лепестка
Опадают, кружатся медленно… Но вот уже и река:
В полтора гребка на глубину уйти. Всего-то навсего полтора гребка…
А мосты играют с пламенем: подсветка изысканна, словно седина у виска.
А совиная маска обретает серые крылья и на вираже срывается в облака.
2008.09.21