Для любой из вещей сразу после расцвета начинается убыванье,
И жизни приятностью обольщаться – лишь пребывать в обмане.
И эпохи – которым свидетель ты – суть времена изменений.
После дня, что радовал, неизбежно приходят дни огорчений.
Этот мир ничего в состояньи былом не содержит, не сохраняет,
Как бы ни было значимо, ценно оно – бытие своё не продолжает,
И все кольчуги, доспехи все разрывает век непременно:
И мечи вырастают, словно трава, и нацелены копья надменно,
Но гибель настигнет и каждый меч – пусть был остроты легендарной,
Пускай он сыном Дзи Язана был, пусть ножны его – из Гумдана.
Но где ж ныне Йемена короли, что тиары носили гордо?
И где драгоценные их короны, что, сияя, венчали головы?
И где же то, что возвёл Шаддад в знаменитом Ираме?
И где же то, чем в краю персидском Сасан прославленный правил?
И где же то, чем Карун владел, – где сокровища золотые?
И где прародитель арабов Кахтан, и где же вожди былые?
Снизошло повеленье на всех, и нету уже возврата
В те времена, когда жили они, могущественны и богаты.
Что было царством, что было царём – всё растаяло тенью,
Как будто в полночном призрачном сне промелькнули виденья.
Над Дарием и над убийцей его время проходит равно,
Не спрятал Хосрова его дворец и людей не спасали храмы.
Как будто и дня не владел Сулейман миром – великий правитель! –
Хоть трудное лёгким делал он, и сокрытое видел.
Трагедии, беды, удары судьбы приходят в обличьях разных,
У времени есть печаль и скорбь, но бывают и дни отрады.
И чтобы несчастие облегчить, посещает людей забвенье,
Но для того, что постигло ислам, нету вовек утешенья,
Такое несчастие в эту пору обрушилось на полуостров,
Что рассыпались горы: рухнул Ухуд, от Тахлана – лишь острый остов.
Верно, сглаз поразил Аль-Андалус – таким испытаньям подверглась,
Что обезлюдели все края, и города, и веси.
Спроси Валенсию: как дела у Мурсии, города миртов?
И Шатиба где, и Джайан где в мире этом немирном?
И Куртуба где, обитель наук? О, сколько мужей учёных
Прославилось в ней, возвысив её среди людей просвещённых!
И где же царственный Химс, и всё, что было в нём благотворно,
И реки его теченье живое, щедрость, и полноводность?
Где страны краеугольные камни, что за беды с ними случились?
И возможно ли существованье само, коль основы не сохранились?
Плачет истинная изначальная вера, побелев от горя и муки, –
Словно обезумевший от любви, когда он с подругой в разлуке, –
Над краями, где больше ислама нет, их покинула вера,
И бежали люди из тех земель, и ныне там пышным цветом
Распустилось неверие, всё заселив. Мечети церквями стали,
И теперь сменился сиявший в них свет колоколами, крестами.
Даже ниши-михрабы – хотя неживые – плачут над этой хулою.
Даже кафедры-минбары скорбят: брёвна горькой сочатся смолою.
О беспечный и праздный, идёт тебе от времени назиданье:
Если пребываешь в дремоте ты – время бодрствует, неустанно.
Неужто то, что с народом твоим на родине, – забавляет?
Быть может, что земли дальше, чем Химс, обманом тебя завлекают?
Несчастие это огромно столь, что всё бывшее прежде – забылось,
Но этой беде забвенья нету, сколь бы время ни длилось.
О царь, чей стяг над сраженьем парит, – белое знамя веры –
Настигни и порази врагов, чтобы исчезли навеки!
О благородные ездоки на скакунах поджарых,
Вы летите подобно могучим орлам над битвы чёрным пожаром,
Вы несёте отточенные мечи, что в Индии скованы были,
И они, как яркое пламя, горят во тьме ослепляющей пыли;
О, пасущиеся за морем в покое, процветании, благополучье,
У кого в отечествах слава и власть, – вы слыхали об Аль-Андалусе?
Вы ведь знаете о горе её, о нанесённых ранах –
Распространились известия эти и по далёким странам.
Сколь многие взывают о помощи к нам – из смерти или из плена –
Неужто на помощь никто не придёт к тем, кто ещё уцелели?
Неужто вправду разорван ислам? Вы их бросите разве?
Неужто настолько разъединены те, кто служат Аллаху, – братья?!
Неужто никто – решителен, горд – за оружие не возьмётся,
И союзников, сторонников у добра ни одного не найдётся?
О вы, чей в униженье народ после величья и славы, –
Так повернуло судьбу беззаконье и произвол кровавый:
Ещё вчера – хозяева были в доме своём и в поле,
Сейчас же – в странах неверья рабы, растоптанны и подневольны;
Если б их увидели – сбитых с пути, без защиты, сопровожденья
(Они растеряны, одежда на них – всех цветов униженья),
Если б услышали плачи, когда, словно скот, их продали, –
Устрашило бы узнанное и вас, поглотила бы бездна рыданий.
Господи, сколько же матерей от малых детей отрывают –
Словно по смерти тела и души насильственно разлучают!
И девочку, что озаряет, как солнце, когда на восходе встало,
Чья красота бирюзе подобна или жемчужине малой,
Враждебный варвар силой ведёт к ненавистному, против воли,
И рыданья застыли в горле её, и сердце сковано болью.
И плавятся слезами сердца – от такого камни растают! –
Тех, у кого в живых сердцах вера ещё осталась.
2025.12.25
Оригинал (автор – Абу аль-Бака ар-Рунди):