Снится мне, что посмертие и будущая жизнь напрямую зависят от последней фразы, сказанной перед смертью. Ну то есть большая часть фраз в этом смысле неинтересны – ибо равным образом ведут к очередному перерождению и “Ich sterbe”, и “We’re fucked”. Кстати, это, кажется, первый в жизни сон, приснившийся мне на английском, но это-то ладно.
Однако бывает интереснее. И вот один палеонтолог погибает, а его последней фразой было “вау, как интересно, ти-рекс!” Как он погибает, кстати, не вполне понятно – в его памяти совмещаются два взаимоисключающих, хоть и схожих сценария: в одном его заваливает сползшим пластом грунта на раскопе, а в другом на него падают тяжеленные кости со шкафа в университете.
В любом случае, в следующей жизни он – правильно, тираннозавр. Все знания из прошлой жизни – при нём. Мезозойская эра – вокруг, изучай! Ну, правда, есть ограничения. Передние лапки маленькие и не дофига подвижные, тушка большая и кормить её надо регулярно, а ещё вокруг – никого, никого разумного! Да, кстати, с речью тоже так себе, ибо ротовой аппарат категорически не приспособлен для.
Палеонтолог решает, что как минимум попробовать стоит. Выбирает сравнительно травянистую местность, выходит туда и каждый день какое-то время вытаптывает надпись: дескать, хелп ми, я ти-рекс сапиенс, ищу собратьев по извилинам.
Долго ли, коротко ли, но в итоге в очередной раз наблюдает наш разумный, хоть уже и сильно озверевший (а кто бы не) тирекс мелкого археоптерикса, летающего над текстом. С одной стороны, можно бы сожрать, с другой – раз уж завёл себе привычку, надо придерживаться. И пошёл по нахоженному маршруту. Археоптерикс явно возбудился, в итоге просто сел тирексу на голову и стал чирикать. Чириканье, что характерно, было хоть и не то чтобы офигеть разборчивым, но явно осмысленным. Даже отдельные слова различить можно было. “Ры-ры! – грустно ответил тирекс. – Ры-ры!”
Комочек перьев меж тем не растерялся, взял прутик и, как мог, начал писать. Английские буквы и их аналог на морзянке. Зубы-то у тирекса есть, щёлкать можно! Дело пошло на лад. Так что познакомились, заговорились – выяснилось, что археоптериксом стала одна орнитологиня, с примерно похожей историей. “Ох, – говорит палеонтолог, – как же хорошо, что я тебя не съел-то!” “Цивилизация, – поучительно чирикает она, – как раз и начинается с момента, когда пообщаться с другим важнее, чем сожрать!”
В процессе долгой беседы, однако, оказывается очевидно, что сожрать археоптериксу есть и ещё желающие. Причём как-то вот неприятно много. Тираннозавр, отбивший атаку, в некотором ужасе от того, что он может утратить только что обретённую собеседницу, предложил: “А давай сплетём такую клетку, я её на шею повешу – и никто точно тебя не тронет! А еду я уж точно на двоих наохочу, вообще не проблема”. Подумала археоптерикса и подытожила: “Цивилизация, продолжается с момента, когда мы меняем часть свободы на часть безопасности…” После чего в четыре лапки, клюв и пасть они, хоть и не сразу, но что-то типа клетки сплели: птерикса при том в любую минуту вылететь могла, а вот чтобы её выковырять… ну, надо пообщаться с тирексом, как-то охотники на такое в очереди не стоят.
Задружились они. Кстати, сотрудничество – как всегда бывает – полезнее автономии: птерикса могла сверху посмотреть, что где пасётся, ну а дальше уже дело техники. Побеседовать, опять-таки, есть с кем – хоть бы вот о судьбах цивилизации, ну да, ну да. Тирекс свои прогулки по лугу не забросил, но вот других сапиенсов не обнаружилось.
И жить бы им поживать, если бы не грёбаный метеорит сравнительно вблизи. Ну, оба с высшим образованием и неплохим соображением, оба, в общем, понимают недалёкие перспективы, потому что далёких как-то не просматривается.
Лёг тирекс на землю, прикрыл птериксу, как мог, простучал зубами ей на прощание: “Выживи, пожалуйста, ты умнее меня”. И ещё успел услышать в ответ чириканье: “Не смогу. А цивилизация заканчивается тогда, когда нам некому передать важное…”
2025.06.07