Снится мне, что я сплю. Просыпаюсь. Причём в странном и довольно стрёмном месте: на скальном выступе над пропастью. Справа от меня – чрезвычайно странный склон: крутизной градусов так 85, при этом песчаный (!), и там проходит караванная тропа, причём тоже странная до чрезвычайности: верблюды (насыщенно бурого цвета) к ней подходят задом и задом же спускаются, с усилием и довольно часто перебирая ногами в этом не ссыпающемся при такой крутизне песке. Наездники при этом вытягиваются по максимуму вперёд, ну то есть ситуативно вверх, прижимаясь к верблюжьей шее. Короче, чтобы по такому склону спуститься, надо быть тренированным наездником на тренированном верблюде, а это уж точно не я.
Аккуратно отползаю к тому междускалию, откуда выдаётся моё лежбище. Понимаю, что слово “междускалие” более многозначно, чем того бы хотелось: что на самом деле и скала, и то, где я нахожусь, – это части тела некоего гигантского животного, похожего на доисторическую жабу с зубами-пластинами (а ещё больше – на Джаббу Хатта), и я сейчас нахожусь в какой-то структуре, примыкающей к пасти. Такой расклад по понятным причинам меня совершенно не устраивает: кто знает, когда вот это вот захочет поесть, – и кого?
Но выходов в целом два. В любом случае надо перевалить через гребень довольно неприятных острых скал (хотя вполне преодолимых), а дальше – либо вниз, либо в противоток этой анизотропной караванной тропе (я точно знаю, что она односторонняя: подняться по такому склону уже никакому верблюду не по силам, обратно они идут как-то в обход, но понятия не имею, где, и дойду ли туда я). В общем, выходов скорее один. Ну да, попутным верблюдом меня никто не подбросит, ну что ж.
Долго ли, коротко ли (довольно долго), но спускаюсь с каменной мега-джаббы в пустыню – благо, в ту сторону спуск пологий. Впрочем, ещё до пустыни я понимаю, что иду я сейчас тем путём, каким идут только мёртвые (по направлению; в обратную-то идут живые). Но почему-то мне это с рук сойдёт: и живые не убьют (хотя косятся в ужасе), и ушедшие не возмутятся. Ну то есть это наглость, конечно, но не та, за которую секир-башка.
Потом долго иду по пустыне в сопровождении чёрной птицы с жёлтым клювом. Я её про себя называю “пустынный дрозд”, хотя по виду это странная помесь дрозда и дятла; а клюв такой нужен, чтобы раскалывать какие-то плоды, похожие на каштаны, только с очень прочной колючей скорлупой. Жарко, от песка отплёвываюсь (солоноватый), стараюсь аккуратно промаргиваться, потому что в глаза – и песок, и очень яркое солнце. Но иду, а что делать.
В итоге выхожу к городу. И понимаю, что это аккадский город. Только вот это нифига не руины, а вполне современный мегаполис, хоть не из самых крупных. Называется он Аккадаин. Небоскрёбы, автомагистрали, все дела. Чрезвычайно приличное место, что можно понять по первым же трём встреченным объектам:
– безглютеновой кондитерской;
– сувенирному магазинчику ЛГБТ-символики;
– магазину детской литературы: только книги и то, что напрямую связано с героями \ сеттингом книг.
Все надписи – клинописью (Модерн Стандарт Клинопись 🙂 ), которую я не разбираю совсем, но дублированы на английском. Разговорный аккадский я как-то понимаю (куда лучше, чем в реале на слух понимаю семитские). В общем, из прогулок по городу (не магистралями едиными, там есть и весьма славные небольшие улочки, и скверики, где основная древесная порода – дерево с длинными узкими тёмно-зелёными листьями, круглыми плотными ярко-оранжевыми цветами и пахучей смолой) – доходит до меня следующее.
Во-первых, народ этого города чрезвычайно гордится своей древностью-особостью (ну, как что-то новое в этих местах, хех!): вот фестиваль по поводу дофигавековости культуры, а вот люди ходят по улицам хоть и вроде как в современных одеждах, но с элементами древних (отчасти стилизация, понятно, но отчасти-таки что-то сохранённое), а вот ресторан аккадской кухни, а вот тоже фестиваль, но артхаусного фантастического аккадского кино (где в конкурсных условиях – в фильме должна быть тема древнего или, между прочим, средневекового Аккада), а вот музей с выставкой “Аккадаинские художницы против…” (какого-то обычая, название которого мне незнакомо, но, в общем, чего-то против, не запомнила). Ну и так далее.
А в-нулевых, пробивает меня осознание: всё это существование стало возможным потому, что я прошла этой самой дорогой мёртвых, – и таким образом поднялась одна вероятностная ветка, которой не было в нашей реальности. А, поднявшись, она почти наверняка и ещё что-то улучшила и вокруг.
И понимаю я, что надо срочно влезть в местный интернет и посмотреть – а что тут ещё, ну же?
И просыпаюсь.
2024.12.29
