Елена Полонская
Танда Луговская
песня в прологе — Эли Бар-Яалом
Посвящается
Татьяне и Георгию
Мамонтовым
Пьеса написана по воспоминаниям Надежды Мандельштам и по реально проведённым ролевым играм (автор модуля — Танда Луговская)
Пролог 1. Мастер
На правой стороне сцены Мастер сидит в кресле-качалке с гитарой, рядом столик с AD&D книжками, разложены дайсы и прочая ролевая атрибутика, там же ноут. Одет современно (как и все Игроки потом). Поёт:
Каждый вечер, когда тебе кажется, что мир свихнулся,
То есть, собственно, каждый вечер,
Делай эту процедуру, если хочешь, чтобы и завтра проснулся,
Пожалей себя, ты не вечен.
Сядь напротив телевизора, выключи громкость,
И повторяй, не сводя глаз с экрана:
«Это не мой цирк, это не мои обезьяны!»
Так говорил мой знакомец, он был не дурак,
Он не то литовец, не то поляк,
Он однажды приснился мне просто так, чуть спьяну:
«Это не мой цирк, это не мои обезьяны!»
Не ищи ты логики в происходящих событиях,
Её там не положили,
Мир построен на двух китах: непонимании и мордобитии,
Мы всегда на Земле так жили,
А если ты один тут с Альфы Центавра,
То вот мантра, твоя охрана:
«Это не мой цирк, это не мои обезьяны!»
И с тех пор, если Запад ползёт на Восток,
Или мусорный запах, а с виду цветок,
Я ни ужас испытывать, ни восторг не стану.
Это не мой цирк, это не мои обезьяны!
А если уж лезть, то по-настоящему, на мировое дерево,
Ведь ловчее смотреть отсюда.
Мировой океан просматривается от берега и до берега,
Плавучий театр абсурда.
На одно лицо и люди, и лозунги,
И верования, и страны.
Это не мой цирк, это не мои обезьяны!
А что они кричат — то заздравную пьют,
А у них там чад — то домашний уют,
А что птицы над полем кружат — то поют соловьи,
Это всё — мой цирк, и все обезьяны — мои.
Пролог 2. Игроки
Свет на просцениум. Мастер не освещён. На правой половине сцены появляются Игроки 7, 3 и 6. Атмосфера офисной курилки: у одного в руках сигарета, у другого кружка с кофе, третий что-то клацает в смартфоне.
Игрок 3. Ну что, с понедельничком нас! (Игроку 7) Кстати, как на игру съездил? Я вот в этот раз до полигона не добралась, эльфов погонять не случилось — работа навалилась, пришлось и в выходные…
Игрок 7. Вот из-за таких, как ты, в лагере честных орков и был недозаезд! Ну, у эльфов, правда, тоже. Но поиграли хорошо… (потягивается) Не выспался только, как обычно… (почёсывает руку) и комары просто звери! Всё-таки полигон на болоте — так себе идея.
Игрок 6. Вы о чём вообще оба? Какой полигон? Какие эльфы?
Игрок 3. А, это мы в ролёвки играем. (встретив непонимающий взгляд Игрока 6) Так, ясно, с самого начала. Есть такая штука — ролевые игры. Это как театр, но без жёсткого сценария.
Игрок 7. Берёшь себе роль и играешь — как играл бы твой персонаж — в соответствующем мире. У каждого своя биография, свои задачи, свои друзья-враги.
Игрок 3. Ты вживаешься в его шкуру.
Игрок 6. А зачем?
Игрок 7. Это же как прожить вторую жизнь! А потом третью, пятую, десятую, сотую! Можешь, например, попасть в другое время. В другую страну, другой мир…
Игрок 3. А если речь о реальной истории, то ты будто бы восстанавливаешь связь времён.
Игрок 6. Круто. Я тоже хочу попробовать! А это очень сложно?
Игрок 7. Да не вопрос!
Игрок 6. А можно как-нибудь без комаров на болоте?
Игрок 3. Да можно и в городе за рюмкой чая. Тогда и костюмами заморачиваться не придётся. Можно для начала словеску сыграть.
Игрок 7. Ага, направь тогда её к кому-нибудь из мастеров, кто модули для новичков водит.
Игрок 6. А модуль — это как?
Игрок 7. Сыграешь — узнаешь. (посмотрев на часы) Так, ко мне сейчас клиенты придут. Ну всё, я убежал…
Свет гаснет.
Играет флейта.
На заднике сцены слева появляется чёрно-белое изображение — портрет Н. Я. Мандельштам в кресле.
Надежда. Пролог
Свет включается свет на Надежду — на левой половине сцены.
Надежда:
Век мой, зверь мой, кто сумеет
Заглянуть в твои зрачки
И своею кровью склеит
Двух столетий позвонки?
Надежда. Арест (1934)
На сцене глубокое кресло. В кресле, поджав ноги и укрывшись клетчатым пледом, сидит Надежда Мандельштам. У неё на коленях раскрытый чемоданчик. Надежда достаёт из чемодана пожелтевшие листки.
Надежда. — Раньше Осип и слышать об этом не хотел. Всегда сердился, что я их не выбрасываю, а складываю в мамин заграничный чемоданчик. Но после обыска он понял, что легче сохранить рукопись, чем человека. И перестал надеяться на свою память, которая, как известно, погибает вместе с человеком…
Слышатся удары в дверь. Входят двое НКВДшников. Им навстречу выходит Осип. Всё это происходит у Надежды за спиной.
Осип. — Вы за мной?
НКВДшник 1. — Мандельштам Осип Эмильевич?
Осип. — Да.
НКВДшник 1. — Ваши документы. (показ документов) Пройдёмте.
Осип вынимает из кармана паспорт. НКВДшник 1 проверяет паспорт. Осип читает и кивает. Осипа уводят.
Надежда (перебирая бумаги). — Когда Осипа арестовали, мы с друзьями, один за другим, вышли из дому — кто с базарной корзинкой, кто просто с рукописью в кармане. Так мы спасли часть архива. Стихи и прозу я твердила наизусть, не доверяя своим тайным хранениям, а некоторые не смея даже записать.
Свет гаснет. Включается свет на правой половине сцены.
Мастер. Игра первая. Начало
Мастер сидит в кресле-качалке, на коленях у Мастера ноут.
Входят Игроки 1 и 2 (Игрок 1 постарше, Игрок 2 — молодой и в очках).
Игрок 1. — Привет!
Игрок 2. — Здорово!
Мастер. — Привет.
Игрок 1. — Мастер-мастер, а давай-ка в словеску, а?
Игрок 2 (нетерпеливо). — Ага, а то давно не играли.
Игрок 1 (Игроку 2). — Да-да, конечно. С прошлого воскресенья как раз. Твои ночные вызовы Ктулху на полигоне местные будут еще долго вспоминать.
Игрок 2. — Да ладно, ничего ж не сгорело…
Игрок 1. — Угу, не сгорело. Только из райцентра потом священника вызывали, делов-то.
Мастер. — Ладно, в любом случае модули в наличии есть. Какие пожелания к сеттингу? Подземелья и драконы, классика?
Игрок 2. — D&D? Отлично!
Игрок 1. — Да ну, надоело…
Мастер. — «Звёздные войны»?
Игрок 2. — Можно! Есть у меня там пара идей…
Игрок 1. — А ещё что-нибудь? Есть что новенькое?
Игрок 2. — А если найду?
Мастер. — Ну, можно и новенькое…
Мастер что-то набирает на ноутбуке.
Мастер. — Вы открываете книгу и оказываетесь…
Свет гаснет. Когда он снова включается, Мастер оказывается вне подсветки — только свет от ноутбука идёт на его лицо — а игроки слабо освещены. За игроками на экране кадр заснеженного леса.
Мастер. — …посреди ночного заснеженного леса. Внизу негромко шумит большая река. На обрыве стоит раскидистая сосна. На снегу видны чьи-то следы.
На белом полотне над сценой — так, что стоящие на сцене видеть этого не могут, — плывут строки: «…Чтоб сияли всю ночь голубые песцы мне в своей первобытной красе. Уведи меня в лес, где течёт Енисей…»
Игрок 2. — Признаки человеческих поселений есть? Кидаю наблюдательность. Какой модификатор?
Мастер. — Никакой — вы играете сами себя. Просто кидай D-двадцать.
Игрок 2 (кидает кубик). — Десять. Но, может, у меня все-таки есть модификатор? Как у игрока?
Мастер (вздыхает). — Какой? Острое зрение? Нет, чистая десятка. Ты не видишь ничего особенного. Ни на этом, ни на другом берегу.
Игрок 1. — Мастер, я тоже кину наблюдательность. (кидает кубик) Шестнадцать.
Мастер. — А ты замечаешь, что за вами наблюдают два голубых песца.
Игрок 1. — Они хотят напасть?
Мастер. — Нет. Скорее им просто любопытно.
Игрок 2. — Кстати. Мы стоим посреди зимнего леса — нам не холодно?
Мастер. — Нет.
Игрок 2. — Я оглядываюсь — тут есть что-то пригодное в пищу, например?
Мастер. — Что именно ты ищешь?
Игрок 2. — Ну, не знаю… грибы какие-нибудь…
Игрок 1. — Опять грибочки?
Мастер (с бесконечным терпением). — Ты стоишь посреди зимнего леса… Не сезон!
Игроки замирают, свет на их стороне сцены притушен. Освещается кресло с Надеждой.
Надежда. Корова (1936)
Надежда (вспоминает). — Наше благополучие кончилось осенью 36 года. Радиокомитет упразднили, театр отсох, газетная работа тоже. И тут, перебрав все частные способы жить, Осип сказал…
Осип. — Корова!
Надежда. — И мы стали мечтать о корове. И только потом узнали, что она нуждается в сене.
Свет на стороне Надежды гаснет, освещаются Игроки.
Мастер. Игра первая. Окончание
Игрок 1. — А мы вообще хотим есть?
Мастер. — Нет.
Игрок 2. — Может, мы уже умерли?
Игрок 1. — Может… (обращается к Песцам) Эй, песцы, мы умерли?
Песцы переглядываются. Один пожимает плечами, другой мотает головой.
Игрок 2. — О, работает! Песцы, а что мы тут должны делать?
Мастер кидает кубик.
Затемнение.
За игроками на экране кадр с большой луной. Внезапно на ней появляются часовая, минутная и секундная стрелки, которые вращаются. Потом над луной загорается сияющая горизонтальная восьмёрка.
На белом полотне над сценой — так, что стоящие на сцене видеть этого не могут, — плывут строки: «…Нет, не луна, а светлый циферблат…»
Затемнение.
Включается свет на правой половине сцены (только на игроков). За игроками на экране кадр заснеженного леса.
Игрок 2. — Понятней не стало… Песцы, а можно ещё что-нибудь?
Игрок 1. — Погоди. Мастер, мы ведь тут уже какое-то время?
Мастер. — Да.
Игрок 1. — А за это время луна хоть немного сдвинулась?
Мастер. — Неа. Ни на миллиметр.
Игрок 2. — Точно умерли! И теперь в загробном мире! Прикольно!
Песцы переглядываются. Один пожимает плечами, другой мотает головой.
Мастер кидает кубик.
Затемнение.
На левой половине сцены включается фон — там классический оперный театр (старая съёмка). Между светом и экраном появляется Осип (его силуэт перекрывает часть фона) — и в следующую секунду фон оказывается жирно перечёркнут.
На белом полотне над сценой — так, что стоящие на сцене видеть этого не могут, — плывут строки: «…Я не увижу знаменитой «Федры» в старинном многоярусном театре…»
Затемнение.
За игроками на экране кадр заснеженного леса.
Игрок 2. — Так, ну хотя бы жанр понятен. Надо разгадать загадку — тогда вернёмся обратно.
Игрок 1. — Хорошо, что это наш мир. А то я уже к Белым Ходокам готовился, судя по антуражу. Ну или к Снежной Королеве…
Игрок 2. — Ладно, есть версии, что за паззлы нам показывают?
Игрок 1. — Мало данных. Песцы, крутите кино дальше, а?
Мастер кидает кубик.
Мастер. — Упссс…
Песец 1 демонстративно садится и начинает чесать лапой за ухом. Песец 2 прыгает, пытаясь поймать невидимую мышь.
Игрок 1. — Ясно, халява кончилась. Мастер недвусмысленно намекает, что самим надо думать.
Игрок 2. — У меня ощущение, что мы это проходили в школе. Но это, наверное, не «Евгений Онегин». И не «Мастер и Маргарита».
Игрок 1 (с интересом). — А что ты ещё читала в школе?
Игрок 2. — Читала я Сапковского и Толкина. И Лавкрафта. А это мы, кажется, проходили.
Песец 1 прекращает чесаться и делает лапой фейспалм. Песец 2 прекращает прыгать, подходит к Песцу 1 и сочувственно гладит его по голове.
Мастер кидает кубик.
Затемнение.
Включается свет на левой половине сцены. За столом сидят Осип и Надежда. На столе — каравай хлеба, большой нож, упакованная корзинка. На неслышный стук в двери оба тревожно оборачиваются.
На белом полотне над сценой — так, что стоящие на сцене видеть этого не могут, — плывут строки: «…Острый нож да хлеба каравай…»
Затемнение.
За игроками на экране кадр заснеженного леса.
Игрок 2. — Ага, теперь понятно. Точно проходили. Стопудово кто-то из классиков двадцатого века. Только кто — фиг поймёт. Давай перечислять, что ли.
Игрок 1. — Ну Булгаков вот. Маяковский. Есенин…
Игрок 2. — Высоцкий. Макаревич…
Игрок 1. — Так он же жив!
Игрок 2. — Да? Ну ладно… (морща лоб) Этот, как его… Шолохов. О! Некрасов.
Игрок 1. — Некрасов — это девятнадцатый век.
Игрок 2. — Мне казалось… окей.
Игрок 1. — Ахматова.
Игрок 2. — Мандельштам…
Общая подсветка правой половины сцены.
Мастер. — Да, Мандельштам. Хоть и перебором — но дошли, поздравляю.
Игрок 1. — То есть это всё-таки его стихи?
Мастер. — Да. «Мы с тобой на кухне посидим, сладко пахнет белый керосин…»
Игрок 2. — Слууушай… А ведь я помню как дальше: «Острый нож да хлеба каравай… Хочешь, примус туго накачай». Батина любимая поговорка. Я на антресолях распечатки потом нашла, на тоооненькой бумаге, с бледным таким шрифтом.
Игрок 1. — Помню-помню, рассказывал твой батя о своей буйной юности. Они с приятелем добыли где-то стихи Мандельштама. Один перепечатал на маминой машинке, другой переплёл у тётки в типографии. Потом читали вслух на кухне. Коммунальной! С бдительными соседями! Ч-читатели!.. Если б не та история, родилась бы ты лет на десять раньше.
Игрок 2. — Прикольно! Навертеть целый модуль из каких-то стихов!
Освещение плавно гаснет.
Надежда. Допрос (1934)
Надежда (задумчиво). — Из-за каких-то стихов…
На заднем плане включается свет, там сидят за столом Осип и Следователь.
Следователь. — Как вы думаете, почему вас арестовали?
Осип. — Не знаю.
Следователь. — Возможно, из-за каких-то стихов? Не припоминаете?
Осип читает стихи, Следователь лихорадочно записывает.
Осип:
Квартира тиха, как бумага —
Пустая, без всяких затей, —
И слышно, как булькает влага…
Надежда (в зал). — Осип действительно читал на допросах стихи. Правда, не целиком: кусок «Присевших на школьной скамейке \ Учить щебетать палачей» он опустил. Но это, конечно же, не помогло…
Следователь (вынимает из папки листок). — Мы живём, под собою не видя страны! Ваше?
Осип. — Не чуя. Моё…
Появляется Ахматова.
Ахматова. — Мой сын, Лев Гумилёв, говорил, что ему во время следствия читали показания Осипа Эмильевича о нём и обо мне, и что они, эти показания, были безупречны. Многие ли наши современники могут сказать это о себе?
Общий свет гаснет. Остаётся только свет на Надежду.
Надежда. «Квартира» (1933)
Надежда. — Стихи о квартире обязаны своим появлением почти случайному замечанию Пастернака.
Свет снова на всю левую половину сцены.
Слышен звонок в дверь. На заднем плане появляется Пастернак.
Пастернак. — Ну вот, с новосельем! Квартира есть — можно стихи писать! (уходит)
Выходит Осип, становится за спиной Надежды.
Осип (в ярости). — Ты слышала, что он сказал? Нет, ты слышала? Никакие внешние обстоятельства — быт, квартира, деньги — не могут помешать художнику сделать то, что он должен сделать! Да будь проклята эта квартира! Давай вернём её тем, для кого она предназначена, — честным предателям, изобразителям и тому подобным старателям…
Общий свет гаснет. Остаётся только свет на Надежду.
Надежда. — Я не помню ничего страшнее зимы 1933–34 годов в новой и единственной в моей жизни квартире. За стеной — гавайская гитара, по вентиляционным трубам — запахи писательских обедов и клопомора, денег нет, есть нечего, а вечером — толпа гостей, половина из которых подослана.
Мастер. Игра вторая. Начало
Свет на левой половине сцены погашен. Включён на правой половине сцены.
Мастер сидит в кресле-качалке.
Входят Игроки 3, 4 (довольно холёная дама), 5 и 6 (девочка-одуванчик).
Игрок 3. — Привет, мастер.
Мастер. — Привет.
Игрок 3. — Слушай, а не поводишь нам какой-нибудь коротенький модуль? Я скорее на подхвате, это коллегам моим захотелось…
Мастер. — Да, без проблем. Я как раз новый обкатываю.
Игрок 3. — Только попроще, а то люди никогда не играли.
Мастер. — Да, именно такой. Там даже создавать персонажей не нужно, будете играть сами себя.
Игрок 6. — Как себя? А нам говорили про эльфов…
Мастер. — Можно и эльфов, только там часа два уйдёт на то, чтобы объяснить, как работают заклинания, как накидывать характеристики, ну и так далее.
Игрок 3. — Не, нам бы так, чтобы в один вечер всё закончить.
Игрок 4 (с интонациями явного лидера в компании). — Тогда играем сами себя.
Мастер. — Хорошо. Итак, модуль — это словесная ролевая игра. То, что вы делаете в игровом мире, — вы проговариваете вслух. Я — в данном случае я называюсь «мастер» — рассказываю вам, как мир реагирует на ваши действия и что вообще в нём происходит. Механика простая: если хотите что-то сделать, кидаете двадцатигранный кубик, он же D-двадцать. Чем больше выпадет число, тем лучше у вас получилось. Если выпадает двадцатка — это так называемый «крит», критический успех; его надо подтвердить, то есть кинуть кубик ещё раз. Если выпадает 19–20 — крит подтверждён, и это означает, что происходит нечто большее, чем вы рассчитывали. Понятно?
Игрок 4 (кивает). — Понятно.
Остальные игроки кивают.
Мастер. — Итак, вы открываете книгу и оказываетесь…
Свет гаснет. Когда он снова включается, Мастер оказывается вне подсветки, игроки слабо освещены. За игроками на экране кадр заснеженного леса.
Мастер. — …посреди ночного заснеженного леса. Внизу по склону негромко шумит большая река. На обрыве стоит высокая сосна. На снегу видны чьи-то следы.
Игрок 6. — Нас тут сожрут!
Игрок 3. — Я нахожу крепкую палку, беру её в руки… Кидать кубик?
Мастер. — Нет, не надо. Ты безусловно находишь в лесу палку, это не проблема.
Игрок 3 подбирает палку с пола. Палка у Игрока 3 справа.
Игрок 4. — Так, надо разобраться, как выйти к людям. (Обращаясь к Игроку 5) Ты полезешь на дерево.
Игрок 5. — Я не умею лазить на деревья. Мы же играем сами себя?
Игрок 6. — Давай я полезу.
Мастер. — Кидай.
Игрок 6. — 13. Это несчастливое число?
Мастер. — Это нормальное число. Ты залезаешь на дерево.
Игрок 6 «залезает на дерево».
Игрок 6. — О, хорошо? А где люди?
Мастер. — А ты их не видишь. Вот что ты видишь. В одну сторону — очень широкая река, отчасти скованная льдом. В другую — склон, покрытый густым лесом; он вскоре заканчивается и начинается заснеженное пространство. Там из снега кое-где торчит сухая трава.
Игрок 4. — Огни есть? Может, дым из труб?
Мастер. — Нет. Ничего такого ты не замечаешь. Тем временем те, кто остался на земле, видят голубых песцов.
Появляются песцы.
Игрок 6. — Вот! Нам писец!
Мастер (с бесконечным терпением). — Песцы — это такие животные…
Игрок 6. — Дикие!
Мастер. — …размером примерно с лису.
Игрок 6. — И хищные, кстати!
Мастер. — Ну… не травоядные, да.
Игрок 6. — Нас точно съедят!
Игрок 4. — Спокойно! Они собираются напасть?
Мастер. — Не похоже. Они занимались своими делами, а сейчас с любопытством смотрят на вас.
Игрок 5. — А у меня есть в кармане какая-нибудь печенька или сушка?
Мастер. — Ну проверь.
Игрок 5 (лезет в карманы. Огорчённо). — Нету…
Игрок 3 (кивнув). — Я пытаюсь найти что-нибудь съедобное для песцов в лесу.
Игрок 4. — Съедобное надо искать для нас!
Мастер. — Кидай кубик.
Игрок 3. — 6. Кажется, не свезло…
Затемнение.
За игроками на экране кадр моря, в котором несколько ахейских кораблей. Слышен шум моря.
На белом полотне над сценой — так, что стоящие на сцене видеть этого не могут, — плывут строки: «…Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей прочёл до середины…»
Мастер. — Вы видите, как между небольшими островами клином плывут древнегреческие корабли. Первые несколько кораблей вы видите отчётливо, остальные теряются в тумане. Вы слышите шум волн, чувствуете запах моря…
Затемнение.
За игроками на экране кадр заснеженного леса.
Игрок 6. — Да что такое? Песцы на нас просто морок насылают! А потом заманят куда-то и… (делает характерный жест у горла)
Игрок 4 (задумчиво). — Да, возможно…
Игрок 5. — Ну давайте их хоть расспросить попробуем, что ли! (Оглядывается на сопартийцев)
Игрок 3. — Песцы-песцы, у вас есть хозяин?
Свет гаснет.
Когда свет включается снова, за игроками на экране — кадр разрушенного концлагеря, достаточно узнаваемого. На сцене куски камней с торчащей арматурой, остатки колючей проволоки. Среди всего этого — могильный камень с полустёртыми буквами.
Игрок 3 (как бы себе под нос). — Ага, нас перенесли в другую локацию…
Игрок 5. — В лесу было как-то посимпатичнее…
Игрок 4 (явно воспряв духом). — Что может быть хорошего в лесу? По крайней мере, тут мы точно людей найдём. Это похоже на какую-то старую фабрику или что-то вроде — а такое не строят вдали от города.
Игрок 5 (осторожно). — По-моему, это не фабрика…
Игрок 4 (отмахиваясь). — Ну или на заброшенную военную часть… В любом случае, люди тут есть или были. Значит, разберёмся. Люди тут есть?
Мастер. — Кидай кубик.
Игрок 4 (кидает). — Пятнадцать.
Мастер. — Живых людей ты не видишь. Но ты видишь, что среди развалин лежит могильный камень.
Игрок 4 (передёргиваясь). — Отлично! Пойдём-ка отсюда!
Игрок 6 (оглядываясь). — Куда? Я же говорила — нас заманивали. И заманили!
Игрок 3. — Подождите. Мы спросили песцов про хозяина…
Игрок 6. — …И это явно упырь, который вылезет сейчас из этой могилы. И ничего хорошего тогда нам не светит!
Игрок 4 (раздражённо). — Да прекрати ты паниковать!
Игрок 6. — Я не паникую, я просчитываю варианты!
Игрок 3. — Могильный камень не шевелится?
Мастер. — Кидай наблюдательность.
Игрок 3 (кидает). — Эээээ… три.
Мастер (со вздохом). — Да фиг его знает. Может, и шевелится, наверняка не скажешь.
Игрок 6. — Так, дай-ка палку сюда!
Игрок 6 подходит к Игроку 3, вырывает у него из рук палку и отходит на несколько шагов от могилы. Игрок 3 пожимает плечами.
Мастер. — На могильном камне полустёртые буквы. Вы можете попытаться прочитать их, если подойдёте поближе.
Игрок 6. — Подойти к могиле поближе, чтобы упырю было удобнее нас схватить? Дураков нет!
Мастер. — Ну нет так нет.
Затемнение.
За игроками на экране кадр заснеженного леса. Песцы стоят неподалёку от игроков.
Игрок 6. — Надо заставить песцов вывести нас из леса к людям.
Игрок 3. — А как ты их заставишь? Это звери, они наверняка не умеют.
Игрок 4. — Я тоже не понимаю, как. Ну попробуй.
Игрок 6 (Песцам). — Немедленно выведите нас отсюда к людям!
Пару раз быстро переводит взгляд с Песца 1 на Песца 2, бьёт палкой Песца 2. Игрок 6 берет палку в левую руку. Бьет песцов влево вниз.
Свет гаснет.
Мастер (в темноте). — Вы оказываетесь в том же месте, где были и раньше, — но, похоже, в другом времени. Теперь вы все понимаете, что видели руины концлагеря. А сейчас это вполне действующий концлагерь.
Игрок 6 (деловито). — Немецкий?
Мастер. — Советский.
Надежда. «Хоровод» (примерно 1934–36)
Свет на Надежду.
Надежда (вспоминает). — В тот период, который позже назвали «ежовщиной», аресты шли волнами: быть может, в тюрьмах, забитых до отказа, просто не хватало места.
На заднем плане появляется Осип, подходит к креслу, опирается на спинку, как бы приобнимая Надежду, но не касаясь её. Надежда его не видит и не слышит.
На сцену входят люди, вьются «хороводом» вокруг Осипа и Надежды. Это те же актёры, что были в предыдущей сцене, с минимальными изменениями в костюмах (Первый — Игрок 3, Второй — Игрок 5, Третья — Игрок 6, Четвёртая — Игрок 4).
Первый. — Ну всё, девятый вал уже прошёл. (В сторону) Фффух, пронесло…
Четвёртая. — Пронесло…
Второй (Подходит к Надежде, виновато сует ей деньги). — Вот… Держи… Чем могу…
Надежда. — Спасибо…
Третья. — Кого арестовывают? Почему? Открыли заговор, взяли-то пять человек, а интеллигентишки подняли крик!
Четвёртая. — Зачем вам ночевать у нас? У нас же мало места, вам же будет неудобно… Почему вы не идёте к себе домой? Я пойду с вами и, если придёт милиция, я им всё объясню…
Свет гаснет, остаётся только свет на Надежду.
Надежда. — Но затем поднималась новая волна, и те же люди бросались писать статьи с проклятиями «врагам народа». Чего они только не писали про расстрелянных, но вскоре сами отправлялись вслед за ними…
Свет снова включается на левую половину сцены.
Третья (останавливается напротив Надежды, обвиняюще). — Зачем вы приехали в Ленинград?
Надежда. — Нам с Осипом нигде не удавалось найти работу. Друзья помогали деньгами, спасибо им.
Третья. — Не понимаю, почему два взрослых человека не могут заработать себе же на хлеб!
Надежда. — Вся работа находится в руках у государства и оно не допускает к ней недостойных.
Третья. — Интеллигентские выдумки! В СССР безработных нет. Как, кстати, и невинно осуждённых.
Надежда (вздыхая). — Если вам однажды ночью подменят большевиков фашистами, вы даже не заметите.
Свет на Следователя.
Следователь. — А чего вы хотите? Мы поступили с ним очень гуманно: всего лишь ссылка, делов-то! У нас и не за такое расстреливают.
Свет плавно гаснет.
Мастер. Игра вторая. Продолжение
Когда свет включается снова, за игроками на экране — кадр узнаваемого советского концлагеря. На сцене по периметру правой половины лежит колючая проволока, в середине правой половины — стена барака. Игроков не видно, но хорошо слышно. Звуковым фоном — какое-то перемещение людей, шаги, шорохи, постукивания и т. п.
Незнакомый резкий женский голос. — Восьмой барак, на поверку встать!
Короткая пауза. Звуковой фон меняется: несколько быстрых шорохов-постукиваний, шагов в течение 2–3 секунд, потом тишина.
Незнакомый резкий женский голос. — Это ещё кто тут?
Игрок 6 (быстро). — Господин… гражданин начальник, я сейчас вам всё объясню! Это я их привела сюда, чтобы вы с ними разобрались…
Игрок 4. — Чтоооо?
Игрок 6. — … я узнала, что они майдану… фашист… антисоветчики…
Незнакомый резкий женский голос. — Контрреволюционные элементы, что ли?
Игрок 6. — Да-да-да, они клеветали на товарища Сталина…
Игрок 4 (в полном офигении). — Да ты сдурела, что ли? На фига нам твой сраный Сталин сдался?
Слышен звук удара, крик боли, звук падения тела.
Игрок 6 (с радостным азартом). — Слышите, слышите? Они сами признаются!
Игрок 5 (чуть не плача). — Не ври!
Игрок 6. — Они клеветали на товарища Сталина и собирались его убить, подложив бомбу под Кремлёвскую стену со стороны Мавзолея!..
Игрок 3 (очень громко). — Мастер, мы прекращаем игру!
Свет гаснет.
Включается свет на Надежду.
Надежда. Слепота
Надежда (вспоминает). — В той жизни, которую мы прожили, люди со здоровой психикой невольно закрывали глаза на действительность, чтобы не принять её за бред. Не видеть, что происходит вокруг тебя, отнюдь не простой пассивный акт. Советские люди достигли высокой степени психической слепоты, и это разлагающе действовало на всю их душевную структуру. Сейчас поколение добровольных слепцов сходит на нет, и причина этого самая примитивная — возраст. Но что передали они по наследству своим потомкам?
Свет плавно гаснет.
Мастер. Игра вторая. Окончание
Когда свет включается снова, на правой половине сцены больше нету антуража концлагеря; подсветка — и на Игроков, и на Мастера.
Игрок 3. — Мы прекращаем игру!
Мастер. — Понимаю.
Игрок 4 (обращаясь к Игроку 6). — Зачем ты это сделала?
Игрок 6. — Ну мы же играли! Надо всё попробовать!
Игрок 5 (негромко). — Мы играли себя…
Игрок 3. — Мастер, я приношу свои извинения.
Мастер (удивлённо). — Послушай, ты-то тут при чём? Извиняться совершенно не за что. Это было… познавательно.
Игрок 4 (уничтожающе глядя на Игрока 6). — Да уж, чрезвычайно познавательно.
Игрок 6. — Мы играли!
Игрок 4. — Угу…
Свет плавно гаснет.
Свет включается на левой стороне на Надежду.
Надежда. После допроса (1934)
Надежда (в зал). — Осип не отрицал, что прочёл стихи нескольким людям, общим числом одиннадцать.
Свет включается по всей левой стороне.
У Надежды за спиной стол, за столом — Следователь и Осип.
Следователь. — Такого чудовищного, беспреНцеНдентного документа я еще не видела. И как слушатели реагировали на стихи?
Осип. — Все умоляли меня позабыть эти стихи и не губить ни себя, ни других.
Следователь. — Каких именно других? Перечислите.
Свет только на Надежду.
Надежда. — Хотела бы я знать, кто…
Осип (подходит к креслу Надежды сзади). — Нет, родная. Во всем виноват я сам — в наши дни нельзя искушать людей. Не этот, так другой.
Надежда (в зал). — Виновата ли я, что не повыгоняла всех друзей и знакомых и не осталась с глазу на глаз с Осипом, как делало большинство моих современниц, хороших жён и матерей? Мою вину умаляет только то, что Осип, шумный человек, всё равно бы вырвался из-под присмотра и прочёл недопустимые стихи — а все стихи были недопустимы — первому встречному.
Осип. — Это и есть способ хранения: люди сохранят.
Свет дополнительно на Следователя.
Следователь. — Не сохранят. Вот вы, Надежда… эээ… Яковлевна, сохраните? Вы ведь тоже за органами числитесь…
Надежда. — Люди — сохранят.
Свет плавно гаснет.
Мастер. Игра третья
Свет на левой половине сцены погашен. Включён на правой половине сцены.
Мастер сидит в кресле-качалке, попивает чай.
Входит Игрок 7 (комплекции мальчик-шкафчик).
Игрок 7. — Слушай, может, поиграем? Или ты сольники не водишь?
Мастер. — Обычно не вожу, но сейчас у меня есть модуль, который можно проходить и соло.
Игрок 7. — Какой уровень?
Мастер. — Да без уровня, там себя играешь.
Игрок 7. — А мир какой?
Мастер. — В процессе узнаешь. Итак, ты открываешь книгу и оказываешься…
Свет гаснет.
Когда он снова включается, за Игроком 7 на экране кадр заснеженного леса.
Мастер. — …посреди ночного заснеженного леса. Внизу негромко шумит большая река. На обрыве стоит высокая сосна.
Игрок 7. — Красивая?
Мастер. — Очень. Здоровенная, пушистая, раскидистая. Кажется, что её макушка достаёт до яркой звезды в вышине.
Игрок 7. — Иду к сосне.
Мастер (с улыбкой). — Сосна не возражает.
Игрок 7. — Глажу кору. Пахнет смолой?
Мастер. — Да. Кора под пальцами, кстати, кажется удивительно тёплой для зимнего леса.
Игрок 7. — Обнимаю сосну.
Затемнение.
Когда свет включается снова, за Игроком 7 на экране — кадр с кустом сирени
На белом полотне над сценой — так, что стоящие на сцене видеть этого не могут, — плывут строки: «…Художник нам изобразил глубокий обморок сирени…»
Игрок 7 (глядя на сосну, нежно). — Понимаю. Ты спишь и тебе снится лето…
Затемнение.
Когда свет включается снова, за Игроком 7 на экране — кадр с тонкими весенними берёзками на фоне закатного неба.
На белом полотне над сценой — так, что стоящие на сцене видеть этого не могут, — плывут строки: «…Берёзы ветви поднимали и незаметно вечерели…»
Игрок 7 (так же). — Точно. И весна. Ничего, скоро ты проснёшься, по тебе потекут весенние соки, всё вокруг зазеленеет…
Затемнение.
Когда свет включается снова, на левой половине сцены стоит Осип, за ним сначала — панорама Петербурга, а потом — море с русалками. Осип тянет руки к русалкам — а потом, будто услышав отказ, отступает, прикрывает рот рукой…
На белом полотне над сценой — так, что стоящие на сцене видеть этого не могут, — плывут строки: «…Я убежал к нереидам на Чёрное море…»
Игрок 7 (из темноты, напрочь игнорируя Осипа). — Да, и летом русалки будут плавать в волнах, и дриады прятаться в лесу. Всё будет, сосна, ты скоро проснёшься и согреешься…
Свет на левой стороне сцены гаснет. С правой стороны слышится мелодичный звон льдинок и шелест кроны. Когда свет включается, видно, что за сосной — лестница-стремянка.
Игрок 7 (заинтересованно). — Ух ты, ты приглашаешь меня к звёздам?
Становится на стремянку, начинает подниматься.
Свет гаснет, только над сосной горит фонарик-звезда.
Мастер. — Ты поднимаешься всё выше, к звезде, она оказывается огромной, ты входишь в неё…
Включается свет на всей правой половине сцены.
Мастер. — … И ты снова в этой комнате.
Игрок 7. — Круто, а что это было?
Мастер. — Вообще-то это были стихи Мандельштама. Но ты так подружился с сосной, что она сама приняла тебя в этот мир, хотя до разгадки ты и не добрался.
Игрок 7. — Спасибо, мастер!
Мастер. — Чаю хочешь?
Игрок 7. — Не, я пойду, пожалуй, погуляю. Отсюда пара кварталов до чудесного леса…
Свет гаснет.
Включается свет на Надежду.
Надежда. Мастер (1934)
Надежда. — Пастернак хлопотал об Осипе. Через какое-то время ему прямо домой позвонил Сталин. Борис Леонидович говорил с ним, стоя в коридоре коммунальной квартиры.
За спиной Надежды освещается стол. На столе стоит телефон. Слышен звон посуды и шум детей. Телефон звонит. Появляется Пастернак.
Голос Сталина в трубке. — Товарищ Пастернак? Дело Мандельштама пересматривается. С ним всё будет хорошо. А вот почему вы, товарищ Пастернак, не обратились в писательские организации или прямо ко мне? Если бы я был поэтом и мой друг поэт попал в беду, я бы на стены лез, чтобы ему помочь.
Пастернак. — Товарищ Сталин… Писательские организации этим не занимаются с 27 года, а если б я не хлопотал, товарищ Сталин, вы бы, вероятно, ничего не узнали. И, видите ли, он не совсем мой друг…
Сталин. — Но ведь он же мастер… Мастер?
Пастернак. — Да дело не в этом…
Сталин. — А в чём же?
Пастернак. — Я хотел бы с ним встретиться и поговорить.
Сталин. — О чём?
Пастернак. — О жизни. И смерти.
Щелчок. Тишина.
Пастернак (дует в трубку). — Алло! Алло!
Щелчок. В трубке голос Секретаря.
Секретарь. — Товарищ Сталин занят.
Пастернак. — Простите… могу ли я рассказывать об этом разговоре?
Секретарь. — Да, можете. Никаких секретов из этого разговора делать не надо.
Осип (появляется за спиной Надежды). — Зачем, зачем запутали Пастернака? Я сам должен выпутываться — он здесь ни при чём… И он совершенно прав, дело не в мастерстве… Почему Сталин так боится «мастерства»? Это у него вроде суеверия. Думает, что мы можем нашаманить… (смеётся) А стишки, верно, произвели впечатление, если он так раструбил про пересмотр…
Надежда (в зал). — Птицы учатся петь у мастеров своей породы. В Курске выловили знаменитых соловьёв, и молодняку стало не у кого учиться. Так пала курская школа соловьиных певцов из-за прихоти людей, посадивших лучших мастеров в клетки.
Голос секретаря. — Да, вашу рукопись прочитали.
Свет гаснет.
Мастер. Игра четвёртая. Начало
Свет на левой половине сцены погашен. Включён на правой половине сцены.
Мастер сидит в кресле-качалке.
Входят Игроки 8 (он повыше и покрупнее; в камуфляже) и 9 (невысокий, худой, с бородкой под Дзержинского; в рубашке цвета хаки и штанах, напоминающих форменные). Именно эти актёры раньше играли НКВДшников в сцене ареста Мандельштама.
Игрок 9. — Здорово, мастер!
Мастер. — Привет.
Игрок 9. — Мы тут слышали, у тебя новый модуль появился?
Мастер. — Не без этого. А что слышали, спойлеров хоть не было?
Игрок 9. — Неа, информант ходит с загадочным видом и сообщать дополнительные сведения отказывается.
Игрок 8. — С мордой, как кот после сметаны.
Игрок 9. — Так что колись!
Мастер (усмехнувшись). — А, тогда ясно, с кем вы пообщались. Ну, раз так — поехали! Вы открываете книгу и оказываетесь…
Свет гаснет. Когда он снова включается, за Игроками на экране — кадр заснеженного леса. С этого момента и до конца эпизода видно, что это опытные игроки, особенно Игрок 9: модуль идёт быстрее, и ведущая роль — за Игроками, а не за Мастером.
Мастер. — …посреди ночного заснеженного леса. Внизу по склону негромко шумит большая река. На обрыве стоит высокая сосна. На снегу видны чьи-то следы.
Игрок 9. — Внимательно осматриваю всё на предмет возможной угрозы. Что вижу?
Мастер. — Кидай кубик.
Игрок 9 (кидает кубик). — Двенадцать.
Мастер. — Прямой угрозы не наблюдаешь.
Игрок 9 (Игроку 8). — И ты кидай.
Игрок 8. — Четырнадцать.
Игрок 9. — Плюс модификатор за опыт жизни в лесу — мы ведь себя играем?
Мастер. — Учтено. Тем не менее: прямой угрозы ты тоже не видишь, не слышишь и не нюхаешь.
Игрок 8. — Да, какие запахи я ощущаю? Дым, человеческое тело, выхлопные газы, бензин…
Мастер. — Ничего из перечисленного. Запахи зимнего хвойного леса: хвои, смолы, коры, снега, слабый запах мёрзлой травы.
Игрок 8. — Внимательно осматриваю подлесок, ищу что-нибудь съедобное.
Мастер. — Кидай.
Игрок 8 (кидает кубик). — Семь.
Мастер. — Ты находишь несколько ягод черники. Ну, понятное дело, что сначала засохших, а потом замёрзших, но вполне съедобных.
Игрок 9. — На этом не прожить.
Мастер. — Кстати, голода вы не чувствуете. И холода тоже.
Игрок 9. — Ещё бы, на таком-то адреналине. Откат позже будет, известное дело. Но добыть еду всё равно надо. Я спускаюсь к реке. Там прочный лёд?
Мастер. — У берега прочный, дальше — смотреть надо.
Игрок 9. — Я нахожу крепкую палку под посох. (Игроку 8) И ты бери палку, но подлиннее. Мастер, мы ведь находим в лесу палки?
Мастер. — Да, конечно. Это лес, а не пустыня.
Игрок 9. — Кстати. Это обычный лес или тайга? Я понимаю разницу.
Мастер. — Тайга.
Игрок 9. — Так, понятно. Ладно, сначала разберёмся с рекой. Я беру в одну руку посох, и иду очень осторожно, прощупывая лёд перед собой. В другую руку я беру один конец длинной палки, (Игроку 8) ты бери другой. Ну, чтобы если я всё же провалюсь, меня можно было вытащить.
Мастер. — Таким образом вы проходите примерно две трети льда, дальше лёд становится тоньше.
Игрок 9. — Я смотрю на воду. По моим представлениям, тут есть рыба?
Мастер. — Прямо сейчас ты её не видишь, но вообще-то должна бы. Это большая и явно живая река.
Игрок 9. — Очень большая?
Мастер. — Да. Противоположный берег виден с трудом. Помимо всего прочего, сейчас ночь, хоть и лунная.
Игрок 8. — Я вижу знакомые созвездия?
Мастер. — Да.
Игрок 8. — О, наш мир.
Игрок 9. — Река течёт на север или на восток?
Мастер. — На север.
Игрок 9. — Обь, Енисей, Лена. Явно одна из этих трёх рек.
Игрок 8. — Есть ещё Канада, как вариант.
Игрок 9 (с досадой). — Ээээ… точно. Буржуинскую географию я знаю хуже советской. А там есть настолько большие реки?
Игрок 8. — Должны быть. Мастер, кидаю на попытку вспомнить школьный курс географии. (Кидает) Опять семь…
Мастер. — Ну, допустим, ты вспоминаешь, что там, как минимум, есть реки Святого Лаврентия и Маккензи.
Игрок 8. — Пробую отличить русскую тайгу от канадской по флоре.
Игрок 9. — Ты в Канаде был? (Игрок 8 разводит руками).
Мастер. — Ну ладно, кидай.
Игрок 8. — Пять. Тьфу, да что ж за невезуха!
Мастер. — Ну ты понял.
Игрок 9. — Неважно. С рыбой понятно, добудем. Мы осторожно возвращаемся на берег, находим подходящее место и начинаем разводить костёр. Как минимум, ни медведь, ни волки не сунутся.
Мастер. — Есть чем?
Игрок 9. — Обижаешь! (Вытаскивает из карманов несколько зажигалок. Игрок 8 вытаскивает костровые спички).
Мастер. — Верю-верю, с вами костёр. (Зажигается «костёр», Игроки подсаживаются к нему). Тем временем вы замечаете голубых песцов.
Появляются Песцы 1 и 2.
Игрок 9 (радостно). — А вот и шашлык пришёл! И шкурки, между прочим. Да и кости можно приспособить к делу…
Игрок 8 (понизив голос). — Тише ты, не спугни. Пусть подойдут поближе. У нас пока ни лука, ни пращи. Хотя ладно, даже если уйдут — потом поставлю ловушки.
Мастер. — Песцы на удивление красивы. Их голубой мех, кажется, даже светится в темноте.
Игрок 8. — Оп-па… радиация? А они нормальные? Лап четыре, хвост один, голова одна?
Мастер. — Абсолютно. Они с любопытством смотрят на вас.
Игрок 9. — То есть людей они никогда не видели. Ладно, значит, добыть мясо будет проще.
Свет гаснет.
Мастер (из темноты). — Вдруг свет перед вами гаснет…
Левая половина сцены освещается точечно: на столе стоит телефон (образца +— 1930-х), и лежит верёвка, завязанная скользящим узлом; над столом на экране — кадр кабинета кого-то высокопоставленного, образца 1930-х же.
Телефон резко и громко звонит.
На белом полотне над сценой — так, что стоящие на сцене видеть этого не могут, — плывут строки: «…Судьба велела, ночь решала, когда проснулся телефон…»
Свет гаснет.
Когда свет снова включается, за Игроками на экране — кадр заснеженного леса.
Игрок 9. — Вот знал я, что тут не так тихо и благостно, как кажется. Угроза-то понятна, надо сообразить, от кого она исходит.
Игрок 8. — Не факт, что угрожают нам.
Игрок 9. — А кому ещё? Песцам? (Оглядывается)
Свет гаснет, потом включается на левой половине сцены.
Надежда. Последние стихи (1937)
Надежда перебирает истлевшие, потёртые на сгибах листки.
Надежда (в зал, вспоминая). — Всё предвещало близкий конец, и Осип старался использовать каждую минуту.
Осип нервно ходит взад-вперёд у неё за спиной.
Осип. — «Ещё не умер ты, ещё ты не один,
Покуда с нищенкой-подругой…»
Надежда (оборачиваясь). — Ты бы хоть немного отдохнул, а? Поспал? Или пойдём погуляем?
Осип (отмахиваясь). — Нет, нельзя, оборвут, не дадут досказать.
Надежда (в зал, перебирая листки). — Стихи шли сплошной массой, он диктовал по два-три стихотворения сразу. Остановить его я не могла…
Осип. — Пойми, иначе я не успею.
Свет гаснет.
Мастер. Игра четвёртая. Продолжение
Свет включается на левой половине сцены.
Там стоит Осип и, щурясь, вглядывается в кадр за ним: уходящая вниз кривая улица со старыми домишками.
На белом полотне над сценой — так, что стоящие на сцене видеть этого не могут, — плывут строки: «…Это какая улица? Улица Мандельштама…»
Игрок 9. — Я когда-нибудь видел этого человека?
Мастер. — Кидай кубик.
Игрок 9 (кидает). — Девять.
Игрок 8. — Я тоже кидаю. (Кидает) Одиннадцать.
Мастер. — Вам его лицо кажется знакомым. Но вы не можете вспомнить, где его видели.
Свет гаснет.
Когда свет снова включается, за игроками на экране — кадр заснеженного леса.
Игрок 9. — Скорее всего, он и наводит морок.
Игрок 8. — Маг иллюзий?
Игрок 9. — Похоже на то. А вот магической защиты у нас по жизни нет никакой, блин… (Мастеру) Вот умеешь ты, Мастер, найти слабые места!
Игрок 8. — Ладно, надо хоть что-то осмысленное сделать. Я беру палку и обжигаю её на костре, чтобы получилось копьё.
Игрок 9. — Аналогичная заявка.
Мастер. — Принято.
Свет гаснет.
Потом включается на левой половине сцены: там стоит Осип, на руке у него сидит скворец. Осип гладит его, сам поёживаясь и оглядываясь.
На белом полотне над сценой — так, что стоящие на сцене видеть этого не могут, — плывут строки: «…А мог бы жизнь просвистать скворцом, заесть ореховым пирогом, да, видно, нельзя никак…»
Свет гаснет.
Когда свет снова включается, за игроками на экране — кадр заснеженного леса.
Игрок 9. — Ясно. У мага есть ещё и фамильяр.
Игрок 8 (выверяя на руке баланс палки). — Ну, нам хотя бы дали время подготовиться. Запастись каким-никаким оружием, продуктами…
Игрок 9. — Да, пошли — пока не началось и песцов не спугнули. Может, ещё закоптить успеем.
Игроки 8 и 9 синхронно поднимаются — и замирают на половине движения.
Игрок 9. — Мастер, мы атакуем песцов копьями.
Мастер. — Ну кидайте.
Игрок 9. — Четырнадцать.
Игрок 8. — Семнадцать.
Мастер. — Пробили.
Игроки 8 и 9 синхронно продолжают прерванное движение и наносят каждый по колющему удару Песцам. Песцы кричат.
Свет гаснет.
Мастер (в темноте). — И вы оказываетесь в советском концлагере.
Игрок 9. — Мастер, ну что за антисоветчина? Не было в СССР концлагерей. Были исправительно-трудовые лагеря ОГПУ, а потом НКВД.
Мастер. — А, ну это да, это сильно меняет дело…
Когда свет включается снова, за игроками на экране — кадр узнаваемого советского концлагеря. На сцене по периметру правой половины лежит колючая проволока, в середине правой половины — стена барака. Игроков не видно, но хорошо слышно. Звуковым фоном — какое-то перемещение людей, шаги, шорохи, постукивания и т.п.
Незнакомый мужской голос. — Восьмой барак, на поверку встать!
Игрок 9 (властно перебивая). — Что за бардак? Почему пуговица не застёгнута? Как стоите? Смирррррна! Что за свинарник вы тут развели? Не-мед-лен-но к начальнику лагеря!
Звуки стихают.
Мастер (из темноты). — Кидай запугивание. За такой отыгрыш — с плюсами.
Игрок 9 (кидает). — Пятнадцать.
Мастер. — Пробил.
Снова слышны звуки лагеря.
Игрок 9. — Встать. Инспекция. Докладывайте!
Другой незнакомый мужской голос. — На вверенной мне территории содержатся 3543 заключённых, из них 112 — в санчасти. Численность охранного состава — 92 челове…
Игрок 9. — Достаточно. Принято решение ликвидировать лагерь.
Другой незнакомый мужской голос. — Но…
Игрок 9. — Решение не обсуждается! Всех заключённых построить в колонны у входа. Марш!
Другой незнакомый мужской голос. — Из санчасти тоже?
Игрок 9. — Всех!
Другой незнакомый мужской голос. — А этих… доходяг со Второй речки?
Игрок 9. — Я! Сказал! Всех!!!
Звуки затихают.
Свет гаснет. Включается свет на Надежду.
Надежда. Мечта о старости
Надежда. — Подумать только, что и у нас могла быть обыкновенная жизнь с разбитыми сердцами, скандалами, примирениями, болезнями и старостью… Есть же на свете безумцы, которые не знают, что именно это и есть нормальная человеческая жизнь. Чтобы понять это, надо пройти большую школу.
Свет на Надежду приглушён.
За спиной Надежды — справа налево — медленно проходит пара стариков: постаревшие Осип и Надежда.
Постаревшая Надежда. — Йоселе! Тебе уже не двадцать. Сколько раз можно говорить: выходишь — надень шарф!
Постаревший Осип (кашляет, держится за сердце). — Надя! Не нервируй меня! Перестань меня пилить! Я ещё не выжил из ума и могу сам понять, холодно мне или нет!…
Навстречу им выходит постаревшая Ахматова.
Ахматова. — А помнишь, Надя, как ты однажды повезла Осипа встречать меня на вокзал? Он встал рано, озяб — вот так же, как сейчас. А когда я вышла из вагона, сказал мне…
Постаревший Осип. — «Вы приехали со скоростью Анны Карениной».
Ахматова (с улыбкой). — Привыкают к пчеловоду пчёлы,
Такова пчелиная порода…
Только ты Ахматовой уколы
Сорок три уже считаешь года.
Снова не в духе? Не печатают?
Постаревший Осип (раздражённо). — А Андре Шенье печатали? А Сапфо печатали? И Исуса Христа, сколь мне помнится, не печатали. Вот и меня не печатают.
Офлайн. Постаревшая Надежда под шумок всё-таки укутывает Осипа в шарф. Ахматова ей помогает, поправляет шарф со своей стороны.
Ахматова. — А помните, тот ваш отъезд из Ленинграда? Показался мне город этот…
Постаревшая Надежда. — Этой полночью голубой…
Постаревший Осип. — Он, воспетый первым поэтом…
Ахматова (обнимая обоих). — Нами грешными…
Надежда. — … и тобой.
Свет гаснет.
Включается свет на правой половине сцены — на барак.
Мастер. Игра четвёртая. Окончание
Мастер (в тишине, негромко, как будто самому себе). — Кажется, кто-то сейчас будет кидать кубик. И если это будет не критический успех, то этому кому-то я не завидую…
Слышны звуки лагеря.
Игрок 9. — Так. Первую колонну вывести к обрыву. Расстрелять. Потом расстрелять сопровождающих. Далее — вторую колонну…
Звуки затихают.
Мастер. — Ну кидай. Твоя надежда — только крит!
Игрок 9 (кидает). — Двадцать.
Мастер. — Подтверждай.
Игрок 9 (кидает). — Девятнадцать.
Мастер. — Твою мать…
Звуки снова появляются.
Игрок 9. — Вторую колонну вывести к обрыву. Расстрелять. Потом расстрелять сопровождающих…
Слышится множество беспорядочных выстрелов.
Игрок 9. — Третью колонну расстрелять…
Слышится множество беспорядочных выстрелов.
Игрок 9. — Сдать оружие!
Слышится одиночный выстрел.
Игроки 8 и 9 выходят из-за стены барака. Игрок 9 держит пистолет так, что понятно — из него только что стрелял. Поворачивается к Игроку 8, стреляет в него. Тот падает. Игрок 9 выходит вперёд, разглядывает пистолет, приставляет его себе к виску. Слышен выстрел. Игрок 9 падает.
Свет гаснет.
Когда свет включается снова, на правой половине сцены больше нету антуража концлагеря, подсветка и на Игроков, и на Мастера.
Мастер (кривясь, Игроку 9). — Ну…. Допустим, модуль вы как-то закончили. Но нафига тебе было устраивать эту гекатомбу?
Игрок 9 (не сразу). — Мне хотелось довести происходящее до полного, абсолютного абсурда.
Мастер (с интересом). — Ну, довёл. И как, тебе стало легче?
Игрок 9 (помолчав). — Нет.
Свет гаснет.
Включается свет на Надежду.
Надежда. Последнее письмо (1938)
Надежда. — Мы сошлись с Осипом первого мая 19 года, и он рассказал мне, что на убийство Урицкого большевики ответили «гекатомбой трупов»… Мы расстались первого мая 38 года, когда его увели, подталкивая в спину, два солдата. Мы не успели ничего сказать друг другу — нас оборвали на полуслове, нам не дали проститься.
Затихающий звук идущего поезда.
Играет флейта.
Надежда (встаёт, подходит к краю сцены, всматривается вдаль). — Ося, родной, далёкий друг! Милый мой, нет слов для этого письма, которое ты, может, никогда не прочтёшь. Я пишу его в пространство. Может, ты вернёшься, а меня уже не будет. Тогда это будет последняя память.
Каждая мысль о тебе. Каждая слеза и каждая улыбка — тебе. Я благословляю каждый день и каждый час нашей горькой жизни, мой друг, мой спутник, мой слепой поводырь…
Жизнь долга. Как долго и трудно погибать одному — одной. Для нас ли — неразлучных — эта участь? Мы ли — щенята, дети, — ты ли — ангел — её заслужил?
Не знаю, где ты. Услышишь ли ты меня? Знаешь ли, как люблю? Я не успела тебе сказать, как я тебя люблю. Я не умею сказать и сейчас.
Это я — Надя. Где ты? Прощай.
Свет гаснет.
Мастер. Игра пятая. Начало
Свет на левой половине сцены погашен. Включён на правой половине сцены.
Мастер сидит в кресле-качалке, попивает чай.
Входит Игрок 10 (весьма полный, дружелюбный).
Игрок 10. — Ну что, в прошлый раз я вёл игру, теперь твоя очередь.
Мастер. — Да.
Игрок 10. — Кстати, держи конфеты к чаю. (протягивает Мастеру коробку)
Мастер. — О, спасибо. Чаю?
Игрок 10. — Нет, попозже.
Мастер (с той же интонацией предыдущей реплики). — Модуль?
Игрок 10. — А вот это завсегда!
Мастер. — Понимаю! Итак, ты открываешь книгу и оказываешься…
Свет гаснет.
Когда он снова включается, а за Игроком 10 на экране кадр заснеженного леса.
Мастер. — …посреди ночного заснеженного леса. Внизу негромко шумит большая река. На обрыве стоит высокая сосна.
Игрок 10. — А мне холодно? Как я одет?
Мастер. — Нет, не холодно. Ты одет, как ты сейчас, но тебе не холодно.
Игрок 10. — А есть я хочу?
Мастер. — Нет.
Игрок 10. — Даже странно… Я осматриваюсь: что-нибудь необычное вижу, слышу?
Мастер. — Кидай кубик.
Игрок 10 (кидает). — Четырнадцать.
Мастер. — Да, в общем, нет: лес как лес. Зимний, заснеженный, с высокими деревьями. Они качаются на ветру, слегка поскрипывают. Ты видишь на снегу следы.
Игрок 10. — Крупные следы?
Мастер. — Примерно как от небольшой собаки…
Игрок 10. — …Мистер Холмс… Ну, это нормально.
Мастер. — А вскоре ты замечаешь тех, кто их оставил: двух песцов.
Мастер. — У них густой красивый голубой мех. Кажется, что они светятся в темноте.
Игрок 10. — Ух как красиво! Пытаюсь тогда угостить их кошачьим кормом.
Мастер. — У тебя есть?
Игрок 10 (доставая из кармана пакетик). — Обижаешь! Чтобы у меня и не было кошачьего корма?
Мастер. — Понимаю…
Песцы подходят ближе.
Мастер. — Ну, похоже, корм их заинтересовал, но всё-таки вплотную они не подходят.
Игрок 10. — Ладно. Оставляю корм, отхожу, присаживаюсь. (садится на пол)
Песцы подходят к корму, садятся.
Свет гаснет.
Когда свет включается снова, за Игроком 10 на экране — фотография песца. Его черты расплываются, и вот мы видим уже дельфина. Шум волн.
Свет гаснет.
Когда он снова включается, за Игроком 10 на экране кадр заснеженного леса.
Игрок 10. — Они со мной говорят! Хорошо! Песцы-песцы, как вас зовут?
Песцы переглядываются, пожимают плечами.
Игрок 10. — Так, зайдём с другого конца. Песцы-песцы, а вам тут хорошо?
Песцы улыбаются.
Игрок 10. — Песцы-песцы, а тут ещё кто-нибудь есть?
Свет гаснет.
Тусклый свет включается на левой половине сцены.
Там стоит Осип, ёжится, обнимая себя руками за плечи. Потом пытается зажечь спичку и согреть руки о неё. Спичка гаснет.
На белом полотне над сценой — так, что стоящие на сцене видеть этого не могут, — плывут строки: «…Я всё отдам за жизнь — мне так нужна забота! И спичка серная меня б согреть могла…»
Свет гаснет.
Когда он снова включается, за Игроком 10 на экране кадр заснеженного леса.
Игрок 10. — Нда, то есть тут хорошо не всем.
Песцы переглядываются.
Свет гаснет.
Тусклый свет включается на левой половине сцены.
Там за столом сидит Осип, что-то пишет. Улыбается. Постепенно за ним начинает светиться экран. На экране — кадр зимнего леса.
Свет гаснет.
Когда он снова включается, за Игроком 10 на экране кадр заснеженного леса.
Игрок 10 (на некоторое время задумавшись). — Так. Ему нехорошо — но не в лесу, так?
Свет гаснет.
Свет включается на левой половине сцены.
За столом сидит Надежда. Осип стоит у двери. На двери — цепочка, довольно длинная. Эту цепочку Осип наматывает себе на руки. И Осип, и Надежда не отрывают глаз от входной двери.
На экране за ними — часы. Они довольно громко тикают. Других звуков нет. В какой-то момент Осип беззвучно вскрикивает, его лицо искажается.
На белом полотне над сценой — так, что стоящие на сцене видеть этого не могут, — плывут строки: «…И всю ночь напролёт жду гостей дорогих, шевеля кандалами цепочек дверных…»
Свет гаснет.
Свет включается на левой половине сцены.
Надежда. Сон об аресте (1950-е)
Надежда. — До сих пор, ночуя у Шкловских, я вздрагиваю, когда слышу ночной лифт.
Слышен звук лифта. На заднем плане: полуодетые люди замерли, нагнувшись, у входной двери, слушают. Один из них нервно накручивает себе на руку дверную цепочку.
Надежда (в зал). — Недавно мне приснился сон: у дома остановилась машина, меня будит Осип.
Осип. — Одевайся, на этот раз за тобой.
Надежда. — Плевать! Хватит! Надоело. Ни одного шага навстречу. Пусть тащат на носилках, пусть убивают тут же, дома… Не пойду!
Мастер. Игра пятая. Продолжение
Свет гаснет.
Когда он снова включается, за Игроком 10 на экране кадр заснеженного леса.
Игрок 10. — Я могу тут как-нибудь помочь?
Песцы переглядываются.
Свет гаснет.
Когда свет включается снова, за Игроком 10 на экране — кадр разрушенного концлагеря, достаточно узнаваемого. На сцене куски камней с торчащей арматурой, остатки колючей проволоки. Среди камней — могильный камень с полустёртыми буквами. Проволока обвивает ворота.
Игрок 10 (быстро оглядывается, оценивает обстановку). — Мастер, я пытаюсь почувствовать — от этого места исходит угроза?
Мастер. — Кидай.
Игрок 10. — Тринадцать.
Мастер. — В данный момент — нет. Раньше — да. Сейчас это просто руины, уже поросшие травой.
Игрок 10. — Угу. И могилы.
Мастер. — И могилы.
Игрок 10. — Ну, я пытаюсь разобрать надпись на камне.
Мастер. — Буквы стёрты, так что кидай.
Игрок 10. — Кидаю… Два.
Мастер. — На два ты разбираешь букву «эн» и букву «а».
Игрок 10. — «Эн»… «а»…
Свет гаснет. Включается свет на Надежду.
Надежда. Улица Мандельштама (1935)
Надежда. — Для него я всегда была младшей, которую нужно утешать, беречь да ещё держать в руках, чтобы не наделала глупостей. Он болтал со мной в письмах, чтобы я улыбнулась и поборола отчаянье.
Сзади к креслу подходит Осип.
Осип. — Это какая улица?
Надежда. — Улица Мандельштама.
Осип. — Что за фамилия чёртова — как её ни вывёртывай, криво звучит, а не прямо.
Надежда (в зал). — Нет дома, на котором можно было бы прибить доску «Здесь жил Мандельштам». Нет могилы, чтобы на ней поставить крест, и в этой стране, которую мы называем своей, давно уже стараются растоптать всё, что сделал Мандельштам. Поэтому хорошо, что он успел переименовать в свою честь целую улицу.
Свет гаснет.
Включается свет на правую половину сцены.
Мастер. Игра пятая. Окончание
Игрок 10. — Нда… (обходит лагерь) Я пытаюсь понять: что-нибудь живое здесь осталось?
Мастер. — Ну как… Трава. Да и то не очень, если честно.
Игрок 10. — А мёртвых, стало быть, здесь много?
Мастер. — Ох, этого добра у нас много… Скорее всего, ты сейчас стоишь на их костях. А если нет, то будешь стоять на их костях, когда сделаешь шаг. В любую сторону.
Игрок 10 . — Ух… Дай подумать, мастер. (После паузы, решительно) Я знаю, что надо делать!
Мастер (удивлённо). — Да?
Игрок 10. — Заявка. Я пытаюсь поднять этот могильный камень.
Мастер. — Он вообще-то изрядно тяжёлый. Но кидай.
Игрок 10. — Восемнадцать.
Мастер. — Камень подался из земли. Ну, в руках его не удержать, он всё-таки действительно тяжёлый, но сдвинуть можно, хотя и с большим трудом. Что дальше?
Игрок 10. — Я, как могу, волоку камень к воротам.
Мастер. — Хорошо, допустим — и?
Игрок 10 (очень отчётливо, почти чеканя). — А теперь я запечатываю этим могильным камнем эти ворота. Пусть смерть больше никогда не выйдет в мир живых. Да будет так!
Эффект эха.
Мастер (тихо, сам себе). — О-хре-неть… (в полный голос) Кидай.
Игрок 10 (кидает). — Двадцать.
Мастер. — Подтверждай!
Игрок 10 (кидает). — Двадцать.
Свет гаснет. Лёгкий перезвон льдинок.
Мастер (в темноте). — Подтвердил!!!
Когда свет снова включается, за Игроком 10 на экране кадр заснеженного леса. Впервые за всё это время слышны звуки леса: шорох ветвей на ветру, перезвон льдинок. Песцы улыбаются и аплодируют лапами. Подсветка на сосну и звезда над ней.
Мастер. — Тебе удалось. Может, эта смерть и вправду больше не пройдёт в мир живых. В миры, созданные человеком, которому ты пытался помочь, — она точно не пройдёт.
Игрок 10. — А этот человек… мне удалось его спасти?
Мастер. — К сожалению, нет. Он умер раньше, чем ты пришёл сюда.
Это было невозможно.
Игрок 10. — Ох, жаль, жаль…
Мастер. — Очень жаль. Но, скорее всего, ты спас других. И да, теперь ты всегда сможешь пройти в этот мир: через звезду над сосной, она — портал. Тебе тут всегда будут рады.
Игрок 10 (улыбаясь). — А это хорошо. За это спасибо! Я люблю зиму, ты же знаешь!
Свет гаснет.
Свет включается на левой половине сцены.
Надежда. Реабилитанс (конец 1950-х)
Надежда. — Между известием о смерти Мандельштама и моментом, когда я вынула из тайника и положила на стол — вернее, в чемодан, потому что стола у меня нет, — кучку спасённых рукописей, прошло около двадцати лет.
Слышен стук печатной машинки.
Голос за сценой (диктует). — Мандельштам Эн. Я. В ответ на ваше заявление сообщаем, что ваш муж, Мандельштам, О. Э., реабилитирован за отсутствием состава преступления.
Надежда (оборачиваясь назад, Голосу). — А что было бы, если б у Мандельштама не осталось вдовы, кто бы тогда подал вам эту бумажку? (В зал) Мне выдали пять тысяч рублей за голову погибшего. Я разделила их между теми, кто помогал нам в 37 году. Таков ритуал возвращения к жизни писателей, погибших в лагерях. Второй этап — печатание их книг.
Появляется Ахматова.
Ахматова. — Мандельштам в изобретении Гутенберга не нуждается. Мы живем в допечатную эпоху.
Надежда. — Я не сразу поняла значение самиздата. Но постепенно стало ясно: стихи вещь летучая — их нельзя ни спрятать, ни запереть.
Надежда. «Эрика» берёт четыре копии (конец 1950-х)
Звучит аудиозапись голоса Мандельштама, читающего стихи:
Сегодня дурной день:
Кузнечиков хор спит,
И сумрачных скал сень —
Мрачней гробовых плит.
Запись затихает, звучит молодой голос, продолжающий:
О, маятник душ строг —
Качается глух, прям,
И страстно стучит рок
В запретную дверь к нам…
Появляется юноша. Это он читал стихи.
Юноша одет в синюю клетчатую рубашку и чёрные штаны, на плече гитара.
Юноша (Надежде). — Простите за вторжение, но я так люблю Мандельштама, что просто не мог не зайти к вам!
Надежда. — У нас есть общие знакомые?
Юноша. — Нету…
Надежда (усмехаясь). — Ну что ж, проходите, садитесь. (Юноша садится на пол у ног Надежды) Когда ко мне кто-нибудь заходит и говорит, что любит Мандельштама, я знаю, что это стукач. Он либо подослан, либо пришёл по собственной инициативе, чтобы потом написать хорошенький донос. Это продолжается… Вам лет-то сколько?
Юноша (замявшись). — Семнадцать. Почти.
Надежда. — Это продолжается уже двадцать лет. Со мной никогда просто так не говорят о Мандельштаме.
Юноша. — Простите… Я не знал.
Надежда. — Я сказала это вам, потому что вы произвели на меня хорошее впечатление. Но даже с вами я не могу говорить об Осипе и о его стихах. Теперь вы понимаете, почему.
Юноша. — Спасибо.
Надежда (смягчаясь). — А где вы взяли стихи?
Юноша. — Мне тут дали… на один вечер… перепечатать. Знакомый в типографии переплёл. Мамина «Эрика» берёт четыре копии. (С энтузиазмом) Но это пока что!
Надежда (усмехаясь, в зал). — Читатель появился совершенно неожиданно, когда никакой надежды на него не оставалось.
Свет гаснет.
Включается свет на правой половине сцены.
Мастер и Надежда. Финал
Игрок 10. — А всё же… Что было написано на том камне?
За Игроком 10 фон: зеленеющий лес, на пригорке из травы выступает камень. Поют птицы. По небу плывут облака.
Мастер. — Ну читай.
Игрок 10 (очищает камень, с трудом разбирает проступающую надпись). — Чтобы вырвать век из плена…
Мастер встаёт, подходит к рампе.
Мастер. — Чтобы новый век начать…
Игрок становится рядом с Мастером.
На стороне Надежды загорается свет. Играет флейта. Надежда встаёт, подходит к краю сцены, между ней и людьми современности остаётся разрыв.
Надежда. — Узловатых дней колена…
Сзади сцены загорается свет, появляется Осип, становится рядом с Надеждой.
Осип. — Надо флейтою связать.
Выходит Игрок 2, самый юный из всех. Становится между Осипом и Игроком 10, замыкает цепь.
Игрок 2. — Надо флейтою связать.
На заднике сцены появляется фото молодых Осипа и Надежды. Мастер, Игрок, Осип, Надежда и Игрок 2 стоят плечом к плечу и смотрят в зал.
2020.10.13