Фонограмма пошла. Мы залиты потоками света.
Под прицелом юпитеров глаз не увидит седин.
Мы на сцену идём, скоморохи двадцатого века,
Как обычно, ликует толпа, и сквозь пальцы начальство следит.
Что за дело кому, как в гостинице плачем ночами,
Если бьёмся мы так, что дрожит от ударов земля?
На потеху другим скоморошьими машем мечами,
Только раны и вправду болят, настоящие раны болят.
Нам дают по щекам размалёванные арлекины,
Нас мешают с землею – и в грим превращается грязь,
И ни подлость, ни ложь омрачить не сумеют картины,
Ибо это такая игра, ибо это такая игра.
Мы продали себя, и записано в наших контрактах:
“Умирать, но играть! Через боль улыбаться – и бить!”
А не выдержит кто – унесут незаметно в антракте,
Ибо кровь и беду на арене всем зрителям должно забыть.
Истекло наше время. Остались последние крохи –
Улыбнуться и выйти туда, где безумна толпа.
Мы выходим на круг, ибо веку нужны скоморохи,
И мы приняли эту судьбу, и надели дурацкий колпак.